Страница 41 из 178
, — ловко ушла от ответов Бьен. Пусть сам догадывается и додумывает, раз уж так умён. — Возможно ли, что Коринна намеренно перестала расписываться в реестре, чтобы быть упомянутой в статье? — предположила она. — И потому стремится выйти замуж? Чтобы получать добровольно отданную кровь от своего мужа?
Как и мадам Альфир. Но это веритарчесса вслух произносить не стала.
— Очень даже возможно, — согласился аксиомант. — Тогда это означает, что ситуайена дю Патри знакома с автором… Что делает её сообщницей, но не колдуньей. Хлоссы не способны к колдовству.
— А было ли оно, колдовство, связанное со статьёй в газете?
— Вот это нам и предстоит подтвердить. Или опровергнуть.
Бьен вздрогнула — держа зрительный контакт с собеседником, она не заметила, как Понтик пересёк стол и уткнулся прохладным, чуть шершавым носиком в её руку.
Девушка после краткого раздумья сложила ладони чашечкой. Ёжик демонстративно устроился в предложенном ложе и свернулся клубком. Его иголки почти не кололись, напоминая скорее жёсткую щетину.
Поддавшись любопытству, Бьен чуть наклонилась, чтобы рассмотреть Понтика. Он не был ожившей игольницей, как питомцы мадам Фрайду, но и обыкновенным ежом тоже.
— Вы ему нравитесь, — добродушно заметил Круадевер. — Напрасно отказываетесь от его присмотра.
— Он — не-
Правдивое
существо? — тихо спросила Бьен.
— Он — л’утэ.
Недаром книга сказок открылась именно на этой странице…
— Дух из сказки? — Бьен невольно бросила взгляд на сборник.
— Можно? — дождавшись кивка, Круадевер взял книгу и пролистал. Найдя нужную страницу, бегло ознакомился с текстом. — Сказки иногда ошибаются. Или показывают путаницу. Стылого сказочного духа по имени Л’утэ вернее было бы назвать куирпом.
— Я слышала оба названия. И знаю, что оба они — голодные духи без плотской оболочки.
— Отчасти правильно. И тот, и другой — бесплотные порождения Стужи, но всё-таки они различаются. Л’утэ по своей природе не злые и не кровожадные. Они либо вселяются в опустевшее тело, поймав миг, когда из плоти только-только выпорхнула душа, либо сосуществуют с хозяином по обоюдному согласию. Куирп же, вселившись, подавляет волю человека, подтачивает его здоровье и неизбежно вытесняет душу, а потом покидает мёртвую плоть, поскольку не способен закрепиться в ней. Л’утэ может прожить долгую человеческую жизнь; куирп, полностью захватив тело, существует в нём не более трёх дней — всё зависит от скорости разложения.
— А Понтик…?
Заслышав своё имя, ёжик приподнял острую мордочку и фыркнул.
— Он мирно соседствует в тельце с настоящим ёжиком. Сознание зверька сейчас спит. Ночью он обретёт волю и будет заниматься своими делами, а Понтик станет сторонним наблюдателем.
— Он никогда не спит?
— Почему же? Спит. Поскольку у него нет своего собственного тела, для отдыха он возвращается сюда, — с этими словами Круадевер вынул из футляра статуэтку, показавшуюся в его ладони крошечной. На среднем пальце сверкнул, привлекая внимание, серебряный перстень-печатка в форме фиалки. — Конечно, не прямо сюда, в эту фигурку, в другую такую же, — поправился аксиомант.
— Эта вещица тоже из сказки о Скрупуле? — спросила Бьен.
Круадевер потянулся вперёд, взял веритарчессу за руку, перевернул ладонью вверх и положил на неё статуэтку. Гладкий камень, особенно по контрасту с прикосновением тёплых пальцев, оказался неожиданно холодным, словно кусочек нетающего льда.
— Она называется но’дьюл. Временное вместилище для л’утэ или озлобленного куирпа.
— То есть куирп может вырваться на свободу?
— Теоретически да, при повреждении но’дьюл. Но если поблизости не будет живого существа или оно сможет одолеть его силой воли, он просто вернётся в Стужу.
— И как же поместить сюда духа?
— Я покажу вам на примере Понтика, немного позднее. Не беспокойтесь, он не станет возражать. Попрошу вас только не злоупотреблять этим знанием; если Понтик доставляет вам неудобства, скажите ему об этом, он поймёт. Не сажайте его насильно во вместилище.
Бьен кивнула.
— Кажется, время к обеду, ситуайен Круадевер, — сказала она.
— Похоже на то, — аксиомант взял шляпу и поднялся со стула. — Вы не возражаете, если Понтик останется здесь до нашего возвращения?
Возражений у Бьен не нашлось, хотя она честно попыталась что-нибудь придумать.
Затем девушка вложила фигурку обратно в футляр, свернула его и завязала, как было, после чего убрала в сейф, оставив при себе только кинжал, — на этом настоял Круадевер. Попутно сгребла со стола и также припрятала свои записи, просто на всякий случай; сомнительно, что ёж (или соседствующее с ним порождение Стужи) умеет читать, но в мире переменчивой
Правды
всё возможно…
Свежеиспечённые напарники условились встретиться в проходной через час и отправились каждый к себе. Вернее, намеревались это сделать, — по
Правде
же вышло иначе.
Едва Бьен и следовавший за ней по пятам Круадевер поднялись на площадку второго этажа, как дверь квартиры Грандинов распахнулась на всю ширину, и в проёме возникла мадам Катрина. Она изучающим взглядом смерила просветителя, затем посмотрела на дочь и вопросительно приподняла брови.
Бьен подавила вздох и с нарочитой торжественностью объявила:
— Матушка, позволь тебе представить, — ситуайен Густав Круадевер, наш новый сосед. Ситуайен Круадевер, наша матушка, мадам Катрина Грандин, урождённая Эльсве.
— Приятно познакомиться с вами, мадам, — аксиомант поклонился.
— Взаимно, ситуайен Круадевер. Позвольте пригласить вас отобедать с нами, — в честь знакомства, — с ответным церемонным наклоном головы сказала мадам Катрина.
Бьен исподтишка состроила матери гримаску. Мадам Катрина, будто не заметив, чуть посторонилась и сделала приглашающий жест.
Аксиомант галантно пропустил дам в квартиру, только потом зашёл сам. Пока он, расточая комплименты (
Правдивые
!) хозяйке, пристраивал пальто в шкаф, а шляпу на полку, Бьен наведалась в ванную комнату, помыла руки, прошмыгнула в кухню и обнаружила, что стол накрыт, — причём дополнительный прибор уже поставлен: мадам Катрина шла открывать дверь, зная, что пригласит соседа и тот не откажется. Но как она это узнала?!