Страница 151 из 178
Глава 29. Поиски
Иннакартский Сантуар состоял из четырёх отдельно стоящих корпусов, соединённых галереями и образующих на участке квадрат. Первый корпус (самый большой) был отведён для изобретателей и изготовителей Печатей
Правды
, второй — для лекарского дела и всего, что связано с Остудой; в третьем разместились практикующие аксиоманты, подобные Густаву Круадеверу. Четвёртый корпус назывался Просветительским и занимался
Правдивостью
, реестром Верачет, отслеживанием и обучением колдунов, также был связан с жандармерией и веритарчерами.
Воскресным утром после достопамятного бала в Зале Совета Просветительского корпуса собрались старшие аксиоманты — двенадцать человек. К ним присоединились два приглашённых независимых Правидца и косвенный виновник сбора Густав Круадевер.
— Всё, что вы сообщили — безусловная и неоспоримая
Правда
. Мы все здесь и сейчас единогласно признаём вашу
Правдивость
. Однако в картине, которую вы нам здесь изобразили, не хватает некоторых деталей. Я бы даже сказал, «портретов», — вкрадчиво проговорил ситуайен Леммар — немолодой, но всё ещё хваткий просветитель. — Ничего не желаете добавить, ситуайен Круадевер?
— Пока нет, — в тон ему ответил Густав, мужественно борясь с зевотой.
За неполные двое суток он спал едва ли пять часов, — всё остальное время у него отнял чёртов бал, забота о Бьенэме Грандин, укрепление Печатей
Правды
и срочный вызов в Сантуар. Из-за последнего Густав в спешке даже позабыл про вместилище Лу, которое хотел показать коллегам; книжка осталась лежать в квартире, на кухонном столе.
Старшие просветители наконец-то рассмотрели заявление Густава о повсеместной чертовщине, изучили выжженные солью колдовские чернила и назначили внеплановую проверку школ на раннее утро понедельника, — как раз к самому началу занятий, чтобы перехватить на территории школ и наставников, и учеников.
Также была поднята тема семейства Ажитэ и их связи с разыскиваемым Дессином Атриче; здесь Густаву пришлось соблюдать крайнюю осторожность, чтобы не выдать ситуайену Грандин раньше времени.
Сам он не ездил на проверку дома Ажитэ, которую провели в тот же день, но по докладу проверяющих мадам Марта беспрестанно ахала, закатывала глаза и порывалась упасть в обморок. Её дети весьма удачно уехали «по делам» в пригород и должны были вернуться только назавтра утром; для них были оставлены извещения с настоятельной просьбой явиться в Сантуар сразу же по возвращении в Иннакарт. Посторонних в доме Ажитэ не было, зато обнаружился подозрительный факт: все из штата прислуги заступили на службу к Ажитэ буквально в четверг-пятницу, а предыдущие работники разом взяли расчёт и разъехались кто куда, покинув город. Слишком много странностей для простого совпадения.
— Пока что, значит, вы не можете восполнить пробелы в своём рассказе, — ситуайен Леммар побарабанил пальцами по столу.
— И полностью беру на себя ответственность за последствия.
— В этом замешана женщина? — Леммар понимающе усмехнулся.
— Во всяком деле замешана женщина, — парировал Густав. — Клянусь, я расскажу всё, когда придёт время. Если неудачно сложатся обстоятельства, буду держать ответ за свои действия… свои и её.
Подразумевал он, естественно, Бьенэму Грандин.
Ситуайен Леммар кивнул, принимая формулировку своего бывшего ученика и нынешнего коллеги.
Обсуждения и разбирательства растянулись на весь день. Густав вернулся в Ландышевый Переулок затемно и сразу же свалился спать, потому как его ожидал ранний подъём — к семи утра аксиоманту Круадеверу следовало прибыть к школе на Тюльпанной улице. Сразу после пробуждения Густав наскоро привёл себя в порядок, убедился, что нашествие чертей не произошло, по-быстрому подновил Печати и умчался. Завтракал на ходу, на минутку заскочив в круглосуточную пекарню.
О книге-вместилище он и не вспомнил. Как можно догадаться, в воскресенье вечером её на прежнем месте уже и не было.
Школы (как выяснилось позднее, все без исключения) встретили просветителей переполохом и
Правдивыми
заверениями, что, к сожалению, никто не может их сегодня принять, потому что произошла некая авария одновременно с водопроводом и канализацией. Детей разворачивали на пороге и отправляли домой с одинаковыми, наскоро отпечатанными письмами-извинениями для родителей.
Аксиоманты заверили, что готовы оказать посильную помощь с починкой, а заодно и расследовать причины случившегося. Сантуар — не та организация, от которой можно отделаться отговорками или просьбами перенести визит на другое время…
Наставники вздрагивали от каждого шороха, нервничали, неловко улыбались, пытались уклониться от разговоров — и потерпели поражение. Сколько бы ими ни было приложено усилий для того, чтобы скрыть растерянность и вывернуть
Правду
, признаки чертовщины были, что говорится, налицо.
Густав испытывал по этому поводу двойственные чувства: с одной стороны, собственная правота не могла не радовать, а с другой — проблема вероятная стала проблемой настоящей и раздулась до громадных размеров. Вскрылся гнойник. Осиное гнездо разворошили в одну минуту, и разъяренные осы набросились на всех, до кого могли долететь.
Счастье, что при этом не присутствовала ситуайена Грандин.
После двух часов проверок одной-единственной школы Густаву начало казаться, что гудящий рой набился в его череп. Бесконечные разговоры, разговоры, разговоры, проверки на
Правдивость
, мгновенно обличающие мошенничество; как итог — истерики, попытки переложить вину друг на друга, внезапно всплывшие претензии, нескладные оправдания…
Главные подтверждения были получены: Дессин Атриче и Мелисса Ажитэ вместе посещали школы и интересовались школьными делами, особенно касающимися Правидения у детей и их навыков письма. Всё вроде бы и невинно, будто невзначай, но аксиоманты знали, что искать — и находили.
В начале десятого в школу на Тюльпанной улице позвонили проверяющие просветители из других школ и сообщили неутешительные новости: везде чертовщина, а хуже того — детей-Правидцев целенаправленно обучали создавать чертей.
— Кто бы мог подумать… — пробормотал ситуайен Леммар, вытирая взопревшее лицо платком. — Как мы подобное пропустили?
Вопрос был риторический. Упущение уже произошло. Теперь оставалось только признать проблему и, не мешкая, браться за её исправление.
— Невозможно всё держать в голове, — сказал Густав.