Страница 111 из 178
— А вот с ситуайеном Труффари стала бы,
Правда
?
— Наверное… что вы хотите сказать?
Круадевер вздохнул.
— Подозреваю, ситуайена Грандин, что Труф Леларрон и ситуайен Труффари — один и тот же человек.
— Что?! — заорал Рэм. Бьен, хотя и сама была поражена, зашикала на него, и он уже тише выпалил: — Как такое вообще возможно? Этот хлыщ окрутил нашу бабулю?! Как она на него клюнула?!
— Он надевал личину, — прошептала Бьен.
— Вряд ли. Он носил своё собственное лицо, просто всего лишь состаренное, и изображал в Обществе эксцентричного иностранца. Он нарочно кривлялся, и потому его ни разу не подловили на не-
Правдивости
. Многие талантливые актёры ухитряются оставаться
Правдивыми
даже во время спектакля.
— Похоже на
Правду
… Но как объяснить её бабушке?
— Ваша бабушка, ситуайена Грандин, верит вам больше, чем какому-то проходимцу. И она предупреждена об опасности ведения переписки.
— А кто такой «М.А.»? — чуть поостынув, спросил Рэм.
— Очень хороший вопрос. Полагаю, ситуайен Грандин, у вашей сестры есть ответ.
Даже три: Бьен знала трёх женщин, имена и фамилии которых соответствовали этим буквам.
Первую версию (и первую женщину) Бьен проверила сразу же по возвращении домой:
— Скажи, пожалуйста, кому ты оставила эту записку? — спросила она, зайдя в свою комнату.
— Какую? — Медея взяла клочок бумаги. — Эту? Первый раз её вижу. И почерк не мой.
Правда
.
Бьен перевела дух.
— А кто это может быть?
— У-у… Спроси что попроще, — Медея ещё раз пробежала глазами предложение. — Кто-то, кто Тортуоз или тесно общается с ними. И человек непростой, раз что-то приказывает кому-то, кто приказывает Бесштанному. Но с такими инициалами в верхушке Тортуозов только я, если меня можно к ней отнести.
Эти слова успокоили Бьен — она волей-неволей думала о Марте и Мелиссе Ажитэ, но они были вхожи в Общество, которое с Кругами (и Тортуозами) шло вразрез…
— Ты уже закончила работу на сегодня? — поинтересовалась Медея. — Даже если нет, сегодня пятница. Иди, запирай кабинет и возвращайся, без твоего участия в «бальных заморочках» не обойтись! С моим нарядом дело почти решено, все силы отдаём твоему!
Выяснилось, что Конрад выслал жене некоторые её вещи анонимно на адрес Подстрочника. Объёмистая коробка прибыла тем же вечером: Тьяго с Рэмом внесли её в квартиру Грандинов, после чего Подстрочник, приняв изъявления благодарности, удалился — его ждал еженедельный вечер чтения клуба любителей поэзии.
Посылку вскрывали Бьен и Рэм — с предельной осторожностью, держа наготове серебряный нож, соль и талисман. Всё обошлось благополучно, без
силуэтов
и оголодавших л’утэ.
Когда Медея извлекла из коробки одно из платьев, вечернее, насыщенно-вишнёвого цвета, с вырезом на спине, все дружно согласились, что оно прекрасно подходит и в качестве бального. Осталось только купить к нему подходящие туфли и маску.
Зато бурные споры насчёт фасона наряда Бьен продолжались вплоть до субботнего обеда. Медея, судя по всему, вознамерилась хотя бы на несколько часов превратить веритарчессу в обольстительницу. Мадам Катрина это начинание поддержала. Сопротивление Бьен некоторым деталям не принималось в расчёт.
— Не в пол, потому что бал — это всегда танцы, нужна свобода движений. И не совсем уж укороченное, поскольку туфли на каблуках.
— Не слишком высоких, иначе я и шагу не смогу ступить.
— Никакого шлейфа! Если только самый короткий. Бьен, ты умеешь обращаться со шлейфом?
— Попрактикуюсь, если нужно.
— Никакой отделки кружавчиками на декольте, это по́шло!
— А такая глубина — не по́шло?
— Ничуть.
— Вам не кажется, что декольте все-таки слишком глубокое? Я же вся в него провалюсь, — заметила Бьен, рассматривая набросок.
— Не кажется. Не провалишься. Имеет значение не размер, а формы, — Медея демонстративно поправила грудь. — И правильно подобранное нижнее бельё. А ещё — умение держать себя.
Бьен вся эта суета порядком утомила за первые же десять минут.
— Надо было коротко подстричься и надеть старый костюм Рэма, — ворчливо заявила веритарчесса утром в субботу. — Вот и маскарад заодно с маскировкой.
Мадам Катрина пришла в ужас. Медея же призадумалась.
— Брюки в качестве маскарадного наряда… Между прочим, в этом что-то есть, — признала она. — Ты бы произвела фурор, это точно! Но всё равно пришлось бы шить с нуля и подгонять по фигуре. Простой костюм на балу — нонсенс! А вот узкие брючки с вышивкой и стразами, декольтированный корсаж… и юбку, с разрезом спереди… но туфли тогда нужны на высоких каблуках!
— На швейные эксперименты у нас нет времени, — с неприкрытым облечением объявила мадам Катрина, приостановив фантазию Озорницы Мэдди.
Итогом обсуждений, набросков и покупок стало следующее: чёрная материя с тончайшей блестящей нитью двух цветов — бронзы и тёмного золота, к платью — длинные перчатки цвета шампанского и чёрная маска, закрывающая верхнюю часть лица. Верх платья — максимально возможное отступление от повседневной одежды Бьен: короткие приспущенные рукава, почти полностью открывающие плечи, тугой гладкий лиф (под него — удлинённый корсет, чтобы подчеркнуть талию). Юбка не пышная, подчёркивающая бёдра, но не сковывающая движений…
Впрочем, покупки-закупки делались уже после обеда.
А до того к обеду (и обещанным яблочным пирогам) мадам Катрина пригласила Густава Круадевера. Он, на сей раз предупреждённый заранее, пришёл не с пустыми руками — принёс роскошный букет фиолетовых ирисов и большую коробку разных видов шоколада. Когда мадам Катрина, рассыпавшись в восторгах, ушла ставить цветы в вазу, Густав украдкой передал Бьен маленькую шоколадку в форме сердечка, завернутую в фольгу. Это было забавно… и очень мило.
Но ещё забавнее — за право вести с гостем застольную беседу матушка состязалась с… Рэмом: Грандин-младший то и дело менял тему разговора, забрасывая просветителя вопросами по делу и не по делу. Бьен заподозрила, что Рэм нарочно пытается отвлечь мать от доброжелательности к Круадеверу.
Услышав, что после обеда планируется поход по магазинам, Густав любезно предложил воспользоваться его шарэттом. Медея парировала: