Проект "Будущее". Дилогия

– Шампанское – дружеский жест, Наденька. Дружба с мужем генеральской дочки никому не помешает. Шампанское – только начало. Дальше последует совместное застолье. Зачем? Нам такие друзья не нужны.

Надя едва заметно кивнула.

– Согласна.

Она снова взглянула мимо меня: в сторону окна.

Я заметил: левую руку Надя положила на сумочку.

– Идут? – спросил я.

– Один.

Надя посмотрела мне в глаза, улыбнулась: радостно – точно я только что признался ей в любви.

– Кривой, – сказал я.

– Да.

Я неспешно отхлебнул из бокала – одобрительно цокнул языком. Метко проткнул вилкой сразу две горошины и сунул их в рот. Заметил, что завитки волос у Нади на лбу покачнулись, словно подул ветер или активнее заработала вентиляция. Запах табачного дыма в воздухе заметно ослаб. Зато кофейный аромат усилился – приятный, насыщенный. Я отметил, что он удачно сочетался с запашком жареного лука. Музыка в зале снова сменилась – после короткой паузы. Но её темп остался почти прежним: дамочки у сцены простояли с полминуты и уже снова пустились в пляс. Дребезжание гитарных струн. Звуки электрооргана.

«Смешная чёлка, половина неба в глазах, – пропел Федя Володин, – идёт девчонка…»

Я увидел, как Федя пристально посмотрел в глубину зала. На «чернявую» официантку?

Надя улыбнулась, качнула головой в такт музыке – взглянула на артистов. Расстегнула левой рукой сумочку, сунула в неё пальцы. Словно на ощупь отыскивала там зеркальце или губную помаду.

– Здорово, Медведь! – невнятно (словно сквозь стиснутые зубы) произнёс справа от меня хрипловатый мужской голос.

Я повернул голову и поднял взгляд. Увидел покрытое шоколадным загаром лицо Вити Кривого (с чуть перекошенными губами, между которыми торчал обломок спички). Проигнорировал протянутую мне для рукопожатия руку.

Кривой поиграл пальцами, сжал их в кулак. Затем он погладил себя по затылку – точно лишь для этого и протягивал руку. Его губы скривились сильнее – насмешливо и будто бы высокомерно (спичка наклонилась: нацелилась мне в лицо).

«…Два слова только я хочу сказать…» – пел Федя.

Витя хмыкнул, повернул голову, взглянул на Надю; отвесил ей лёгкий и будто бы шутливый поклон.

– Наше почтение московским гостям, сударыня, – сказал он. – Как там столица? Стоит?

Надя поджала губы, ответила:

– Кто должен – стоит. Кому положено – сидит.

Она пожала плечами.

Кривой оскалил зубы – спичка указала в сторону сцены.

– Это точно, – согласился он. – Кому положено, так сказать.

Надя отвернулась от него – взглянула на сцену.

Кривой дёрнул щекой и опустил взгляд на меня.

– Ты чего это… зазнался, Медведь? – спросил он. – Мы к вам… со всей душой, так сказать. Подарок прислали. От чистого сердца, так сказать. А ты… что? Ревнуешь, что ли? Или брезгуешь нашим провинциальным гостеприимством?

Витя склонил голову, сверкнул зубами, сплюнул спичку на пол – к моим ногам.

Я пристально взглянул Кривому в глаза. Почувствовал, как затанцевало от адреналинового всплеска сердце, забарабанило по рёбрам.

– Брезгую, – согласился я.

Заметил, как дрогнула у Кривого на шее жилка.

Витя картинно взмахнул руками.

– О, как! – сказал он. – Борзый ты, Медведь. Неблагодарный. Мне брательник так тебя и описал.

Без спички во рту Кривой говорил по‑прежнему невнятно, пусть и чуть громче. Он сделал подшаг в мою сторону (накрыл меня тенью от своего тела).

Я заметил, как напряглось Надино плечо – хотя выражение Надиного лица не изменилось: Надя чуть улыбалась.

«…Траля‑траля‑траля, – напевал на сцене Володин, – траля‑траля‑траля, траля‑траля‑траля…»

Я снова взглянул Кривому в глаза и спросил:

– Как он по уху от меня получил, брательник тоже тебе описал?

Положил вилку на стол.

Витя хмыкнул.

– Это был твой косяк, Медведь, – заявил он. – Но мы люди не злопамятные. Не то, что в столицах. Можем и простить. Если захотим, так сказать. Если с нами дружить, так сказать. Это ты у кого хочешь спроси – подтвердят. Просекаешь, Медведь?

Тень от Витиной головы сдвинулась в сторону: накрыла мою тарелку с салатом.

Надя убрала с лица улыбку.

– Просекаю, – ответил я. – Только это был не косяк, а фича. Просекаешь, Кривой? Я ведь её и повторить могу. С кем угодно. За мной не заржавеет. Это ты у кого хочешь спроси – подтвердят. Так и передай… своему брательнику. Вот как‑то так.

Я ухмыльнулся: сердце будто бы начало обратный отсчёт.

Витя хмыкнул, затем ещё раз.

– Ладно… Медведь, – произнёс он. – Я передам.

Кривой сжал кулаки. Снова блеснул зубами – крупными, неровными.

Я положил свой кулак на столешницу.

Витя его увидел, фыркнул. Посмотрел на Надю и будто бы на пару секунд задумался.

«…Траля‑траля‑траля, – снова пропел Федя, – траля‑траля‑траля, траля‑траля‑траля…»

Кривой покачал головой, уронил на меня взгляд.

Разрешил:

– Живи… Медведь. Пока.

Он повернулся к Наде.

– Хорошего вечера, сударыня, – сказал он.

Надежда кивнула и ответила:

– Благодарю вас, сударь.

Витя усмехнулся, задел меня взглядом.

– Ну‑ну… Медведь, – обронил он. – Отдыхай.

Кривой зашёл мне за спину.

Я не обернулся.

Потому что за Витей следила Надя, которая всё ещё не вынула левую руку из сумки. Я посмотрел ей в глаза – заметил, что напряжённость в Надином взгляде ослабевала с каждым ударом моего сердца.

«…Траля‑траля‑траля, траля‑траля‑траля, траля‑траля‑траля…»

Надя положила левую руку на стол – постучала по столешнице пальцами.

Я отхлебнул из бокала.

– Саша, зачем ты ему нагрубил? – спросила Надежда.

– Не сдержался.

– Ты понимаешь, что… о твоём поведении узнают в Москве?

Я дёрнул плечом.

– Понимаю. Что с того? Я не служу в КГБ.

– Ты состоишь в нашем проекте.

– Это не одно и то же.

– Но почти.

Я покачал головой.

– Я так не считаю.

– Саша…

Надя замолчала, потому что в зале снова стихла музыка и прозвучали обращённые к музыкантам овации. Мы присоединили к этим овациям звуки своих аплодисментов. Я отсалютовал Володину и Мельникову бокалом.

Музыканты на сцене устроили совещание. Гости ресторана вернулись к еде и к своим разговорам. Надя взяла со стола бокал с шампанским, наклонилась ко мне – завитки волос у неё на лбу снова пошевелились.

– Саша, ты ведь сознательно провоцировал этого человека. Кривого. Зачем?