Страница 6 из 69
В духовных стихах старообрядцев — в жалобе Адама, тоскующего по утраченному раю, — можно встретить такую строку: «Не видеть мне больше райской пищи». Впрочем, говоря о райском блаженстве, трудно было избежать пищевых ассоциаций. В христианстве в отличие от ислама отсутствует подробное описание удовольствий, которые ждут благочестивых и правоверных. Но речь часто идет именно о «вкушении», противопоставляемом земному. Феодор Студит наставляет монахов: «Еще мало елико-елико туда достигнете вратами смерти и начнете ненасытно и вечно вкушать то и пить. Здесь же, если возьмем блага даже такие, какие в царских чертогах, они не сладость, а пища червей, — вкушение их не благоживотие, а безживотие, — услаждение ими не радость, а печаль, — обрадование ими, не обладание, а лишение, — наследие их подлинно суета сует, как изрек мудрейший Соломон, полно насладившийся утехами мира».
Впрочем, встречаются и более конкретные образы, напоминающие о мусульманских реках, наполненных вином, молоком и водой, которые протекают по раю. Вот какое описание рая приводится в «Житии Андрея Юродивого»: «Рай тот был очень велик и в длину, и в ширину, увидел я посередине поле, а на поле том не было сада, но само поле было прекрасно и светло, покрыто травой и многими цветами, источниками, из которых вытекали понемногу молоко и мед... Как вымолвлю, как расскажу, с чем сравню эти мед и молоко, с мирром ли, с мускусом? Ведь мы только люди, уподобить их чему-нибудь иному или назвать — не умеем. И когда увидел я эту пажить покоя, удивился Божьим чудесам».
Рай познается чувственно, через вкусовые впечатления и в «Сказании о Макарии Римском». Вот как описывают свои впечатления три монаха, побывавшие в райских кущах: «Сон нас сморил, и мы уснули, и встали, когда начали слипаться губы наши от сладости, превосходящей сладость меда и медовых сот».
Еще один путешественник в рай, старец Агапий, уносит из чудесного места кусок хлеба, который никогда не кончается и с помощью которого Агапий совершает множество чудес. Этому хлебу, правда, дается аллегорическое толкование — под ним понимается Евангелие, которое должно разойтись среди всех народов.
Понимание благих слов как пищи встречается и у известного старообрядческого проповедника Аввакума. Вот с какой скромностью он отзывался о своих просветительских трудах, подчеркивая, что пользуется чужой мудростью: «Подобен я нищему человеку, ходящу по улицам града и по окошкам милостыню просящу. День той скончав и препитав домашних своих, на утро паки поволокся. Тако и аз, по вся дни волочась, сбираю и вам, питомником церковным, предлагаю, — пускай, ядше, веселимся и живи будем. У богатова человека, Царя Христа, из Евангелия ломоть хлеба выпрошу; у Павла апостола, у богатова гостя, из полатей его хлеба крому выпрошу; у Златоуста, у торговова человека, кусок словес его полу-чю; у Давыда царя и у Исаи пророков, у посадцких людей, по четвертине хлеба выпросил. Набрав кошел, да и вам даю, жителям в дому Бога моего. Ну, ешьте на здоровье, питайтеся, не мрите с голоду».
У некоторых священнослужителей могло существовать мнение, что получение удовольствия от пищи в любом случае является делом греховным, уступкой, который слабый дух делает грешной плоти.
У нас в России не обошлось без своего Франциска Ассизского, правда, менее известного. Так, Никодим Кожезерский, подвизавшийся в северных лесах, позволял себе питаться рыбой не раньше, чем она как следует вылежалась и покрылась червячками, чтобы избежать греха чревообъедения.
Настоятель Валаамского монастыря Сергий в уставе специально выделил пункт, по которому нужно было: «Еду есть самую простую — какую подаст Бог, а сложные хитроумные блюда, с ухищрениями приготовленные, — такие вовсе запретил, даже когда сделает Господь то место зажиточным».
Бог может сделать так, что человек полностью перестает нуждаться в пище для поддержания телесных сил. Феодосий Печерский два года ухаживал за парализованным иноком Исаакием, который в течение всего этого времени не принимал абсолютно никакой пищи, а впоследствии исцелился.
Стремление к благой жизни не может не привести к отказу от наслаждения пищей. Так, Феодосий Печерский уже в молодости хоть и вынужден был, выполняя сыновний долг послушания, присутствовать на пирах, но не вкушал там ни крошки.
Любая пища может стать достаточной для подкрепления сил человека, если на то будет Божье благоволение. Так, оклеветанный Григорий, будущий святой Гурий, был заточен в земляную темницу. На три дня ему выделяли для питания по снопу овса. На такой диете Григорий провел почти два года, но не только не потерял силы духа, но и телом не ослаб.
Более того, когда один из его друзей подкупил тюремного сторожа и предложил через него передавать Григорию нормальную еду, то мученик отказался, заявив, что «его питает многая и преизобильная благодать Божия».
По-настоящему благочестивые отшельники, полностью погруженные в молитвенное созерцание, даже и не осознают, принимают они пищу или нет. Однажды настоятель решил испытать отшельника Филимона и в течение двадцати дней не посылал ему в затвор хлеба. Какова же была реакция подвижника?
«Он же ни хлеба не попросил и ничего на это не сказал. Тогда сотворив поклон, я спросил: сотвори любовь, отче, и скажи мне, не оскорбился ли ты, что я не приносил тебе по обычаю поесть. Он сказал: прости брате! Если двадцать дней не дашь ты мне поесть хлеба, я не попрошу его у тебя; ибо доколе терплю душой, терплю также и телом. Так был он занят созерцанием истинного блага».
Греховна не сама потребность в пище, а излишество, которое нельзя встретить даже у животных. Тело может быть и врагом и сподвижником человеческого духа. Главное не запутаться и точно определить, какую роль оно играет в данный момент и как следует относиться к телесным желаниям. «Подвизающемуся необходимо знать когда и какими яствами следует питать тело, как врага, и когда следует утешать его и подкреплять, как друга изнемогшего: чтобы по ошибке не предложить ему дружеского питания, когда оно враг, и вражеского, когда оно друг, и, раздражив его тем и другим, не найти его, во время искушения, на стороне борющих врагов» (пресвитер Илия).
Хотя любая еда — это дар Божий, но все-таки далеко не всякую пищу можно позволить себе вкушать. Существовали факторы, которые могли сделать ее вредной для благочестивого человека. Особенно это касалось монашествующих.