Страница 48 из 69
Еда чужих и борьба с нею
Современный человек привык смотреть на мир глазами туриста. Даже завзятый домосед является таковым благодаря телевидению и Интернету.
Турист же всегда настроен к окружающей его реальности позитивно. Он расслаблен, отрешен от повседневных забот и готов восхищаться всем, в том числе не в последнюю очередь и диковинной иностранной едой.
Если уж не восхищаться, то, по крайней мере, интересоваться. Не каждый европеец съест жареного скорпиона, но вот посмотреть и сфотографировать — это с удовольствием.
Но надо не забывать, что туризм как явление появился сравнительно поздно, едва ли раньше XIX века. До этого времени для большинства людей мысль добровольно, не имея к тому какой-либо насущной причины, оставить родные края показалась бы весьма странной.
Далекие земли и населяющие их люди представлялись дикими, опасными, ритуально нечистыми.
Можно вспомнить австралийских аборигенов, полагавших, что только они являются настоящими людьми, а все остальные — злые духи, которые только притворяются, принимая человеческий облик.
Обычаи и привычки чужеземцев часто казались если не опасными, то уж точно странными и неприятными. И в первую очередь пристрастной оценке подвергалась именно еда. Чужеземцы не ели правильную, благодатную пищу. Среди множества нелестных эпитетов, которым награжден в русских летописях правитель Орды Мамай, встречается и такой показательный, как «нечистый сыроядец».
Разделить трапезу с человеком другой культуры — всегда было связано с большим риском. Еда чужеземцев всегда была грешной, неправильной. Ее следовало всячески избегать. Не случайно, даже в сказках главный герой, если хочет вернуться назад, зачастую должен отказываться от предлагаемой ему в чудесных мирах заманчивой, но чужой еды.
При этом уж если Баба-Яга накормит и напоит его, то можно не опасаться козней с ее стороны. Обидеть того, с кем разделил трапезу, — страшный грех.
Соответственно отказ от совместной трапезы с кем-либо воспринимался как самое строгое разграничение, признание абсолютной невозможности считать этих людей «своими». Очень характерна клятва, которую произносили опричники Грозного: «Я клянусь быть верным государю и великому князю и его государству, молодым князьям и великой княгине, и не молчать о всем дурном, что я знаю, слыхал или услышу, что замышляется тем или другим против царя и великого князя, его государства, молодых князей и царицы. Я клянусь также не есть и не пить вместе с земщиной и не иметь с ними ничего общего. На этом целую я крест».
Весьма интересен для нас записанный Павлом Алеппским рассказ про отношения русских к мусульманам, в котором вновь очень сильно проявляется пищевая тема, а если конкретно — запрет на совместное употребление пищи с иноверцами. «Патриарх Никон сообщил в этот день за столом нашему владыке патриарху, что кругом города Казани живут шестьдесят тысяч мусульман, которые платят харач и (всякие) поборы. Он рассказывал, что московиты считают их нечистыми и не сообщаются с ними, не едят с ними и не пьют. Кто из них окрестится, тот не смеет ходить к своим родным, а если пойдет по необходимости, то не ест с ними из одного блюда и за их столом, а из отдельного блюда и за отдельным столом из опасения возбудить злобу московитов и подвергнуться наказанию от них за то, что он ел с мусульманами, ибо у них это считается чем-то отвратительным и весьма нечистым, именно (они думают), что крещение оставило его, и он нуждается в новом крещении».
Как видим, считалось, что принятие пищи с неверными может даже разрушить благодать, которая нисходит на человека при крещении. Правда, следует заметить, что доверять записям Павла вряд ли стоит полностью. Ни в одном отечественном источнике не удалось разыскать сведений о проводимых повторно крещениях или хотя бы о возможности возникновения такой ситуации.
Обычаи иноземцев учитывались при приеме посольств. Если послы были приглашены во время поста за царский стол, то им приходилось удовлетворяться скромными постными блюдами. В то же время выдаваемый посольствам мясной и рыбный корм оставался неизменным независимо оттого, в какое время прибывали посланники.
Не только для священнослужителей, но и для обычных христиан далеко не все трапезы были разрешены. Особо предупреждалось о недопустимости посещать пиры «варварские и еретические». Отлучить от причастия в таком случае могли на два года.
В то же время в поучениях начинает подчеркиваться мысль, что сама по себе совместная трапеза не означает еще обязанности хорошо относиться к человеку. Гораздо большее внимание следует уделять его поведению в целом. «Не бо еже яс-ти и пити творит дружество. Таковое бо имут и разбойницы, и мужеубийцы».
В «Стоглаве» предусматривались специальные меры, которые должны предпринять власти и конкретно царь, чтобы люди избегали греха от вкушения запретной пищи: «И того ради благочестивому царю повелети по всем градом свою царскую заповедь послати и по торгом многажды кликати, чтобы удавленых тетеревей и утиц, и зайцов не возили, и православные бы християне удавленины зайцов и тетеревей, и утиц удавленых не покупали, и удавленины бы и всякого животного крови не ял и, тем бы себя не оскверняли и Бога тем не гневили, и боялися бы священных правил запрещения».
Особо запрещается пища, которая у чужеземцев имела сакральный характер. Считалось, что принятие такой еды грешно вдвойне, так как человек приобщается к чужой вере непосредственно. Неудивительно, что под строжайшим запретом было употребление иудейской мацы.
Осуждалась не только пища сама по себе, но и особенности, обстоятельства ее поедания. В решениях Шестого Вселенского собора можно найти статью, посвященную обычаям армянской церкви. Запрету подвергается обычай, по которому «некоторые, сварив части мяса, внутрь священных алтарей приносят части и разделяют священникам, по иудейскому обычаю».
Принятие чужой сакральной пищи может изменить сущность человека. В «Житии святого Маманта» рассказывается, как некий нечестивый царь приказывал кормить детей идоложертвенным мясом, рассчитывая, что, привыкшие к такой пище с детских лет, они будут истовыми идолопоклонниками. Вполне реальный правитель, Юлиан Отступник, приказал окропить идоложертвенной водой все продукты, продаваемые на рынке Антиохии, тем самым приобщив всех жителей к трапезе в честь языческих богов.