Русь за трапезой

Особого предупреждения удостоились разного рода смешанные напитки, судя по всему, что-то вроде нынешних коктейлей, которые вызывали возбуждение аппетита. Употреблять их — намного более грешно, чем пить обычное вино. «Желающим укротить воздымающиеся члены тела не должно касаться искусственно приготовляемых напитков, которые хитрецами такого изобретения называются предпитием по той причине, что они обыкновенно пролагают в чрево путь множеству яств. Ибо не только качество их бывает во вред подвизающимся телам, но и самое безмысленное смешение входящих в их состав веществ, сильно поражает богобоязненную совесть. Ибо чего такого недостает в естестве вина, чтоб нужда належала примешением разных сластей смягчать его крепость?»

В «Книге земледелательной» (1674 год) можно найти своеобразные кулинарные рекомендации, которые должны были способствовать максимальной полезности употребляемой пищи: «И подобаетти делати печеным тучное мясо, зане огнь умаляет жир его. И безжирное вари, понеже юха врачует безсислие его».

Порой временные запреты на то или иное блюдо объяснялись скорее соображениями этикета. Довольно забавно звучит правило, по которому священнику, служащему литургию, запрещалось за день до этого употреблять в пищу лук. Видимо, прихожане могли быть довольно чувствительны к таким моментам.

Запретным мясом долгое время считалась телятина, хотя ни в одном церковном уставе или наставлении никогда о подобном запрете не упоминалось. Иностранцы, сталкивающиеся с подобным ограничением в пище, называли его суеверием. Впрочем, этому суеверию они находили вполне рациональное объяснение: дескать, съесть теленка просто-напросто невыгодно, ведь он может вырасти в молочную корову или огромного быка и принести намного больше пользы. Они даже отмечали благотворные последствия такого пищевого запрета: «Но сей недостаток щедро, без сомнения, вознаграждается великим изобилием жирного мяса, меду, масла; ибо они имеют невероятное множество скота, овец, коз и коров, тем более что здесь нет обыкновения убивать телят, и потому стада увеличиваются по желанию хозяина и по обширности хлевов».

Неясно, правда, тогда, почему запрет на употребление телятины соблюдали и богатые, знатные люди, вплоть до князей и царей. Вряд ли соображения экономии играли для них значительную роль.

О том, насколько строгим был этот запрет, свидетельствует рассказ Александра Гваньини о случае, произошедшем в правление Ивана Грозного: «В том же году, когда сам князь был в крепости Вологда, которую приказал построить и укрепить, сами мастера испытывали сильный голод; они купили теленка, зарезали его и таким способом насытились. Об этом услышал великий князь и приказал всех их схватить и сжечь, тогда как, однако, сама необходимость могла бы их извинить».

По мнению Петра Петрея, изложенному в его «Истории о Великом княжестве Московском», поедание телятины могло рассматриваться как грех более страшный, нежели людоедство. По крайней мере, Петрей приводит одну якобы достоверную историю на этот счет: «Когда великий князь строил с башнями и раскатами город Орел, лежавший на литовской границе, он до того изморил голодом рабочих и крестьян, что они принуждены были убить самого жирного между ними и так спаслись от голода. Другие же, которые не могли есть человечьего мяса, принуждены были с голода заколоть теленка. Узнав о том, великий князь велел евших телятину сжечь живьем и пепел бросить в реку, а евшие человечье мясо были прощены и избавлены от наказания. Это потому, что москвитяне питают отвращение к телятине и есть ее для них гораздо грешнее, нежели человечье мясо».

По поводу телятины сохранилась также любопытная реплика Де ла Невилля в его «Записках о Московии»: «Они не едят вовсе ни телятины, следуя правилу, которое неудобно назвать, ни голубей, потому что Св. Дух явился нам в его облике». Если с голубями все понятно, то насчет «неудобного» правила, которое нельзя даже написать на бумаге, остается только гадать.

Впрочем, вряд ли Невилль может быть особым авторитетом в области пищевых пристрастий русских. Чего стоит хотя бы вот эта фраза из его сочинения: «Они едят и пьют очень плохо, всю их пищу составляют огурцы и арбузы из Астрахани, которые они летом мочат, а также мука и соль». Арбузы в качестве чуть ли не основной русской пищи выглядят не очень правдоподобно.

Вообще попытки иностранцев объяснить пищевые пристрастия русских или различные обычаи, связанные с приемом пищи, заслуживают отдельного изучения. Так, Поссеви-но, пытаясь объяснить смысл известного русского выражения «хлеб да соль», утверждает, что фраза эта стала распространенной после чуда, совершенного Сергием Радонежским, который именно этими словами изгнал демона в присутствии князя Дмитрия.

Олеарий отмечал, что русские, как и татары, пренебрегают раками, не используя их в пищу.

Чтобы избежать употребления крови, даже случайного, церковь запрещала употреблять молоко коровы в течение двух дней после отела, так как оно могло быть смешано с кровью.

Церковные власти рассмотрели даже такой деликатный вопрос — можно ли употреблять в пищу мясо и молоко той коровы, с которой совокуплялся человек. Ответ оказался положительным. Правда, эта пища запрещалась самому зоофилу.

Строгости в пищевых запретах порой довольно причудливым образом проникали и в другие бытовые сферы. Как отмечал Петрей, русские священники могут носить меха только тех животных, мясо которых употребляется в пищу, что не давало возможности священнослужителям выглядеть чересчур роскошно.

По народным представлениям к запрещенным рыбам относился также угорь, который слишком уж напоминал змею. Этнографические записи XIX века сохранили на этот счет мнение крестьян. В книге этнографа А. А. Коринфского «Народная Русь» говорится: «Угорь слывет на деревенской Руси запрещенной рыбою. Можно его есть, — говорят сведущие старики, — только тогда, когда «семь городов наперед обойдешь — никакой яствы не найдешь», да и тогда запрещается вкушать голову и хвост угря. Народное суеверие принимает его за «водяного змея, хитрого и злобного», поясняя при этом, что за великие прегрешения этому змею положен запрет на жало: «не жалить ему веки вечные ни человека, ни зверя».

В русских книгах можно встретить перекочевавшие из византийских сборников запреты на мясо орла и осла. Понятно, что на Руси данные ограничения были просто неактуальны.

«Правило о верующих в гады» в число запретных животных включает также ворону, кукушку, лисицу, ежа.