Страница 15 из 69
Очень часто пост понимался как практика полного отказа от пищи вообще. Среди монахов Ближнего Востока, судя по всему, считалось нормой принятие пищи через два дня. Наиболее истовые подвижники старались питаться раз в пять дней, а то и раз в неделю. Сохранились отдельные сведения об отшельниках, которые выдерживали 40 дней абсолютного воздержания. Вот как, например, проводил пост перед Пасхой преподобный Макарий Александрийский: «Наломавши большое количество пальмовых ветвей (для рукоделия), стал в углу и в продолжении всей Четыредесятницы до самой Пасхи не принимал хлеба, не касался воды, не преклонял колен, не садился, не ложился и ничего не вкушал, кроме нескольких листьев сухой капусты; да их ел только по воскресеньям и то для того, чтобы видели, что он ест, и чтобы самому ему не впасть в самомнение; а ежели когда выходил из кельи для какой-либо нужды, то как можно скорее опять возвращался и принимался за дело; не открывая уст и не говоря ни слова, он стоял в безмолвии; все занятие его состояло в молитве сердечной и в плетении ветвей, которые были у него в руках». Особенно интересны, конечно, слова «не касался воды». Вряд ли их можно понимать так, что преподобный не пил 40 дней. Скорее уж речь идет про пренебрежение умыванием.
Но постепенно практика таких постов в качестве общепринятых начинает осуждаться и уходить в прошлое. Больше внимания стало уделяться характеру принимаемой пиши. В первых скитах тоже не сразу выработались единые правила. В некоторых переходили на питание только бобами, в других ограничивали пищу овощами и фруктами, но в конце концов нормой стало употребление только хлеба безо всякой к нему прибавки.
Любое самое маленькое отступление от строгих правил рассматривалось даже самими нарушителями как страшный грех. Вот воспоминания отца Вениамина (IV век): «Когда после жатвы возвратились мы в скит, принесли нам из Александрии подаяние, на каждого по алебастровому сосуду чистого масла. При наступлении следующей жатвы, братия приносили, если что оставалось у них в церковь. Я не открывал сосуда, но просверлив его иглою, вкусил немного масла, и было у меня на сердце, будто я сделал великий проступок. Когда же братия принесли свои сосуды, как они были, а мой был просверлен, то я устыдился, как бы обличенный в блуде».
По мнению Исаака Сириянина, пост является главным оружием против дьявольских козней. А первую победу над сатанинскими искушениями с помощью поста одержал сам Иисус. Поэтому и люди должны максимально подражать своему Спасителю. «Посему-то до поста род человеческий не знал победы, и дьявол никогда не испытывал поражения своего от нашего естества: но от сего оружия изнемог в самом деле. И Господь наш был вождем и первенцем сей победы, чтоб на главу естества нашего возложить первый победный венец. И как скоро дьявол видит сие оружие на ком-нибудь из людей, тотчас приходит в страх сей противник и мучитель, помышляя и воспоминая о поражении своем в пустыне Спасителем, — и сила его немедленно сокрушается, и воззрение на оружие, данное нам Началовождем нашим попаляет его».
Человек, не придерживающийся поста, не может изучать Писание и творения святых отцов. «Плотолюбцам и чревоугодникам входить в исследование предметов духовных так же не прилично, как и блуднице разглагольствовать о целомудрии».
Очень часто пост все-таки понимался как жертва, способная умилостивить божество. Соответственно чрезвычайные происшествия подталкивали людей к ужесточению поста даже по сравнению с довольно строгими православными канонами.
Понимание поста как своеобразной жертвы, необходимой дани можно встретить и в наставлениях Феодосия Печерского: «Бог дал нам эти сорок дней для очищения души; это ведь десятина, даваемая нами от года Богу: дней в году триста и шестьдесят и пять, а от этих дней отдавать Богу десятый день как десятину — это и есть пост сорокадневный, и, в эти дни очистившись, душа празднует светло день воскресения Господня, в радости о Боге. Ибо постное время очищает ум человека. Пост ведь искони имел свой прообраз: Адам в первые времена не вкушал плодов от запретного древа; пропостившись сорок дней, Моисей сподобился получить закон на горе Синайской и видел славу Божию; постясь, Самуила мать родила; постившись, ниневитяне от гнева Божия избавились; постясь, Даниил великого виденья сподобился; постясь, Илья как бы на небо взят был в благодать райскую; постясь, трое отроков угасили силу огненную; постился и Господь сорок дней, показав нам время поста; постом апостолы искоренили бесовское учение; благодаря посту явились отцы наши в мире как светила, что сияют и по смерти, дав пример трудов великих и воздержания, как и тот великий Антоний, или Евфимий, или Савва и прочие отцы, примеру которых мы последуем, братия».
Решение могло приниматься на индивидуальном уровне. Так, многие благочестивые люди вдобавок к общепостным средам и пятницам «понедельничали», то есть ограничивали себя в пище еще и в этот день. Постным днем понедельник был и для благочестивого царя Алексея Михайловича, который вообще отличался крайним усердием в соблюдении постов. Если верить источникам, то в Великий пост три дня в неделю царь вообще не принимал никакой пищи. А в остальные дни питался только один раз в день. Впрочем, по византийскому сборнику церковных правил «Номоканону», одна из редакций которого была положена в основу древнерусской «Кормчей книги» (ХШ век) — основного источника церковного права в средневековой Руси, по понедельникам мирянам следовало отказываться от поедания мяса.
Существовало понятие так называемой обетной пятницы; некоторые обещали этот день, который ассоциировался с распятием и земной смертью Христа, проводить вообще без пищи. Некоторые могли дать дополнительный зарок на какой-то срок или постоянно воздерживаться от определенного вида пищи.
Иногда не совсем благочестивая подоплека таких постов, желание получить за них награду здесь на земле могли просматриваться довольно отчетливо. Эти сведения, правда, зафиксированы только в XIX столетии, но факт все равно любопытен. Многие крестьянские девушки «вылащивали» жениха. Дополнительные ограничения в пище заканчивались в случае удачного замужества.