Страница 10 из 69
Другая описанная Дорофеем история подобного рода закончилась более благополучно, но пример смирения и умения полагаться на Божью волю дает не меньший. «Таков был тот святой старец, которому во время болезни брат влил в пищу вместо меда льняное масло, которое очень вредно. Однако же старец ничего не сказал, но ел молча и в первый, и во второй раз, и нисколько не укорил служившего ему брата, не сказал, что он небрежен, и не только не сказал этого, но даже никаким словом не опечалил его. Когда же брат узнал, что он сделал, и начал скорбеть, говоря: «Я убил тебя, авва, и ты возложил сей грех на меня тем, что промолчал», то с какою кротостью он отвечал ему: «Не скорби, чадо, если бы Богу угодно было, чтобы я ел мед, то ты влил бы мне меду».
Дорофей проводит довольно остроумное сравнение процесса еды с половыми отношениями. Физическая суть этих отношений одинакова, будь это законный брак или блудное сожительство. Вся разница заключается в целях людей. Одни занимаются сексом ради продолжения рода, чтобы не пресекся род людской, а другие только для получения чувственного удовольствия. Так и принятие пищи для поддержания крепости тела не осуждается церковью, но любая еда ради удовольствия уже содержит в себе элемент греха.
Впрочем, тем, кто желает сильнее прочих продвинуться по пути спасения своей души, Дорофей предлагает быть еще строже к себе в отношении еды. Даже пищу для простого поддержания тела надо принимать со скорбью. «Потому мы и должны, как я сказал, принимая пищу по телесной потребности, осуждать самих себя и почитать себя недостойными всякого утешения и даже самой монашеской жизни, и не без воздержания принимать пишу: таким образом она не послужит нам в осуждение».
В монастырской практике авве Дорофею приходилось сталкиваться с самыми разнообразными случаями, в которых современные психиатры усмотрели бы явные случаи навязчивых идей на пищевой почве. Вот одна из таких историй:
«Когда я был в общежитии, братия по простоте своей, думаю, исповедовали мне помышления свои, и игумен, с советом старцев, велел мне взять на себя эту заботу. Однажды пришел ко мне некто из братии и сказал мне: «Прости меня, отче, и помолись о мне; я краду и ем». Я спросил его: «Зачем же? Разве ты голоден?» Он отвечал: «Да, я не насыщаюсь за братской трапезой и не могу просить». Я сказал ему: «Отчего же ты не пойдешь и не скажешь игумену?» Он отвечал мне: «Стыжусь». Говорю ему: «Хочешь ли, чтоб я пошел и сказал ему?» Он говорит: «Как тебе угодно, господине». Итак, я пошел и объявил о сем игумену. Он сказал мне: «Окажи любовь и позаботься о нем, как знаешь». Тогда я взял его и сказал келарю при нем: «Окажи любовь и, когда придет к тебе сей брат, давай ему, сколько он хочет, и ни в чем не отказывай ему». Услышав это, келарь отвечал мне: «Какты приказал, так и исполню».
Проведя таким образом несколько дней, брат этот опять приходит и говорит мне: «Прости меня, отче, я снова начал красть». Говорю ему: «Зачем же? Разве келарь не дает тебе, чего ты хочешь?» Он отвечал мне: «Да, прости меня, он дает мне, чего я желаю, но я стыжусь его». Говорю ему: «Что же, ты и меня стыдишься?» Он отвечал: «Нет». Тогда я сказал ему: «Итак, когда хочешь, приходи и бери у меня, но не кради»; ибо у меня тогда была должность в больнице, и он приходил и брал, что хотел. Но через несколько дней он опять начал красть, и пришел со скорбию и сказал мне: «Вот, я опять краду». Я спросил его: «Зачем, брат мой? Разве я не даю тебе, чего ты хочешь?» Он отвечал: «Нет, даешь». Говорю ему: «Что же, ты стыдишься брать у меня?» Он говорит: «Нет». Я сказал ему: «Так зачем же ты крадешь?» Он отвечал мне: «Прости меня, сам не знаю зачем; но так просто краду». Тогда я сказал ему: «Скажи мне по крайней мере по правде, что ты делаешь с тем, что крадешь?» Он отвечал: «Я отдаю это ослу». И, действительно, оказалось, что этот брат крал куски хлеба, финики, смоквы, лук, и вообще все, что он ни находил, и прятал это — одно под свою постель, другое на ином месте и, наконец, не зная, куда это употребить и видя, что оно портится, он выносил это вон и выбрасывал, или отдавал бессловесным животным».
Сложно не вспомнить известный рассказ Джека Лондона «Жажда жизни», где чудом выживший герой долгое время испытывал панические приступы голода, выпрашивал и прятал съестное у целой корабельной команды.
У Дорофея мы можем найти целый комплекс поучений по поводу того, как монахам следует вести себя во время трапезы. Речь идет не о внешнем этикете. В первую очередь инок должен осознавать свои побуждения, уметь их контролировать и в конечном счете преодолевать. Вот образец такого наставления: «Например, если кто идет, как иногда случается, вкушать пищу с другими, то он должен замечать за собою и смотреть: как скоро будет предложена хорошая пища, которая ему нравится, может ли он удержаться и не взять от нее? Старается ли он также не обидеть брата своего и не взять больше его, или, когда предложено будет что-нибудь разрезанное на части, то не старается ли он взять большую часть, а другому оставить меньшую? Ибо случается, что иной не стыдится даже протянуть руку и положить меньшую часть брату, а большую взять себе. Какая может быть разница между большею частью и меньшею? Велика ли она? И за такую маловажную вещь иной обижает брата своего и согрешает.
Он должен также замечать, может ли он удержаться от многих снедей и, находя их, не предаваться многоядению, как это иногда случается. Замечать также, удерживается ли он от дерзости и не огорчается ли, когда видит, что «другого брата предпочитают ему и более его успокаивают».
В целом видим все то же самое. Есть надо не просто мало, но еще и специально воздерживаться от тех блюд, которые возбуждают аппетит.
Но вот уже Кирилл Белозерский проявлял определенное внимание к пожеланиям братии в области питания. Вот как описана в житии монастырская рыбалка: «Был у святого Кирилла ученик Герман. И, посылая его ловить рыбу для пропитания братьев, святой говорил Герману, какую рыбу ему ловить, поясняя: «Потому, чадо, что ту или иную рыбу просят братья». И Герман уходил ловить, и при Божьей тому Герману помощи, благодаря благословению святого, ту рыбу он и ловил, какую святой повелевал ему, и ничем иным, как одной только удочкой. И этого оказывалось достаточно для пропитания всей братии».
Как мы можем заметить, желание монахов не просто насытиться, а полакомиться определенной рыбкой не считалось чем-то неправедным, и святой вполне мог поспособствовать в исполнении этого каприза.