Страница 31 из 45
В тылу… помощь фронту.
Елизар сидел у печи. Перед ним — валенки. Старые.Сношенные. Он аккуратно подшивал подошвы, вставлял заплаты, подтягивал нитки. Работа кропотливая. Но нужная.
— Эти ещё походят, — говорил он сам себе.
Только маленький Сашка не находил себе места. Он вертелся, вздыхал, подходил то к одному, то к другому.
— А мне что делать?..
— Не мешай, — отмахивалась Ксения.
Он постоял. Пошёл к Елизару.
— Дай помогу…
— Помогай — молча, — ответил тот, не поднимая головы. Сашка взял обрезок, покрутил, посидел минуту… И снова заёрзал. — Скучно…
— Скучно ему! — раздался голос. Это Нюрка. Она уже не лежала на печи. Сползла. Села у окна, на лавке. Перед ней — кудель. Веретено крутится, нитка тянется ровно, тонко. Руки работают ловко, привычно. А глаза — всё видят.
— В наше время, — ворчала она,
— никто не скучал…
Она прищурилась на Сашку:
— Иди-ка сюда.
Он нехотя подошёл.
— Садись. Будешь учиться.
— Чему?..
— Прясть!
— Я не хочу…
— Захочешь! — отрезала она.
Она ловко показала:
— Вот так держи… не тяни сильно… рвёшь!
— Я не рву…
— Рвёшь! Руки у тебя не оттуда!
В доме тихо усмехнулись. Нюрка перевела взгляд на остальных.
— Настя! Ты петли считаешь или мечтаешь?
— Считаю…
— Плохо считаешь!
Потом — на Ксению:
— Не туго вяжешь — расползётся всё!
И, конечно, дошла очередь до Елизара.
Она прищурилась: — Ты мне скажи… когда валенки валять будешь?
Он не сразу ответил. — Чиню пока…
— Чинит он! — фыркнула Нюрка.
— У всех уже продырявились!
Она кивнула на пол:
— Сапоги-то глянь! Елизар вздохнул:
— Дойдут руки…
— Дойдут у него! — не унималась она.
— Зима на дворе!
Он поднял голову, посмотрел на неё.
— Завтра начну.
Нюрка кивнула, довольная:
— Вот это разговор.
Сашка тихо шепнул:
— Всех построила…
Елизар усмехнулся:
— Она может.
За окном трещал мороз. А в доме было тепло. Свет лампы качался, тени двигались по стенам. Спицы стучали. Веретено крутилось. Нити тянулись. Жизнь шла. Тихо. Упрямо. С надеждой. И с ожиданием. Жизнь, как ни тяжело было, снова пошла своим чередом. Не потому, что забыли. А потому, что жить надо. Ждать надо. И работать — ради Победы. Зима в тот год выдалась суровая. Морозы стояли такие, что по утрам стекла в окнах белели густым узором, будто их расписал кто-то невидимый. Дым из труб поднимался прямо вверх — тяжёлый, синий. Снег скрипел под ногами, как сухой хлеб. Но в доме у Елизара держались. Подготовились. Картошки накопали много. Мешки стояли в подполе — крепкие, набитые. Хватит и людям, и скотине.
Сено уложили в стога — высокие, плотные. Силос тоже привезли.
— Вдруг зима затянется… — говорил Елизар.
— Пусть будет с запасом.
И запас был. Вечерами дом наполнялся особой жизнью. Тихой. Рабочей. Под керосиновой лампой, жёлтым мягким светом, собирались все.
Младшие сидели за столом.
— Пиши аккуратно, — говорила Настя, заглядывая через плечо.
— Я и так аккуратно…
— бурчал Ленька, стараясь выводить буквы.
— Не клякси!
Старшие вязали. Спицы тихо постукивали, создавая свой ритм.
— Ещё один носок — и в узел, — сказала Ксения.
— Завтра отнесём.
— Бойцам тепло надо, — ответила Настя.
И вязали дальше. Без остановки.
Елизар сидел у печи. Перед ним — валенки. Старые. Сношенные. Он аккуратно подшивал подошвы, вставлял заплаты, подтягивал нитки. Работа кропотливая. Но нужная.
— Эти ещё походят, — говорил он сам себе.
Только маленький Сашка не находил себе места. Он вертелся, вздыхал, подходил то к одному, то к другому.
— А мне что делать?..
— Не мешай, — отмахивалась Ксения.
Он постоял. Пошёл к Елизару.
— Дай помогу…
— Помогай — молча, — ответил тот, не поднимая головы. Сашка взял обрезок, покрутил, посидел минуту… И снова заёрзал.
— Скучно…
— Скучно ему! — раздался голос. Это Нюрка.
Она уже не лежала на печи. Сползла. Села у окна, на лавке. Перед ней — кудель. Веретено крутится, нитка тянется ровно, тонко. Руки работают ловко, привычно.
А глаза — всё видят.
— В наше время, — ворчала она, — никто не скучал… Она прищурилась на Сашку:
—Иди-ка сюда. Он нехотя подошёл. — Садись.
Будешь учиться. — Чему?.. — Прясть!
—Я не хочу…
— Захочешь! — отрезала она.
Она ловко показала:
— Вот так держи… не тяни сильно… рвёшь!
— Я не рву…
— Рвёшь! Руки у тебя не оттуда!
В доме тихо усмехнулись. Нюрка перевела взгляд на остальных.
— Настя! Ты петли считаешь или мечтаешь?
— Считаю…
— Плохо считаешь!
Потом — на Ксению:
— Не туго вяжешь — расползётся всё!
И, конечно, дошла очередь до Елизара.
Она прищурилась: — Ты мне скажи… когда валенки валять будешь?
Он не сразу ответил.
— Чиню пока…
— Чинит он! — фыркнула Нюрка.
— У всех уже продырявились!
Она кивнула на пол:
— Сапоги-то глянь!
Елизар вздохнул:
— Дойдут руки…
— Дойдут у него! — не унималась она.
— Зима на дворе!
Он поднял голову, посмотрел на неё.
— Завтра начну. Нюрка кивнула, довольная:
— Вот это разговор. Сашка тихо шепнул:
— Всех построила…
Елизар усмехнулся:
— Она может.
За окном трещал мороз. А в доме было тепло. Свет лампы качался, тени двигались по стенам. Спицы стучали. Веретено крутилось. Нити тянулись. Жизнь шла. Тихо. Упрямо. С надеждой. И с ожиданием. Победа пришла не тихо. Она ворвалась. Весна пришла не сразу. Сначала — как робкий гость.
Снег ещё лежал тяжёлыми серыми пластами, но под ним уже слышалась вода. Днём капало с крыш, а ночью снова схватывало морозом. Земля будто просыпалась после долгого, тяжёлого сна. Потом вдруг — задышала. Потекли ручьи. Дороги раскисли, колёса вязли в грязи, но в этом было что-то радостное.