Страница 25 из 45
В гости к Федору.
В один из осенних дней Елизара позвали в правление. Старое здание колхоза стояло у самой площади — скрипучее, с облупленной краской, но живое: туда стекались все новости, все тревоги и радости. Елизар, опираясь на палку, медленно поднялся на крыльцо, стряхнул с сапог пыль и вошёл. Председатель сидел за столом, над которым висела карта района.
Увидев Елизара, он сразу встал.
—Проходи, Елизар… садись, — сказал он негромко.
Елизар насторожился:
— Что случилось, Петрович?
Председатель немного помолчал, словно подбирая слова, потом достал из ящика бумагу.
— Весть пришла… от Фёдора. Елизар замер.
— Живой?..
— Живой, — твёрдо сказал председатель.
— Ранен, правда. Тяжело… но выкарабкался.
Он уже дома в Николаевке.
Елизар глубоко вдохнул, будто только сейчас снова научился дышать.
— Слава Богу… — тихо сказал он.
Председатель кивнул:
— Я вот что подумал. Дам тебе машину - полуторку, с шофёром. Настя поедет — девка толковая, аккуратная. Собирай семью — и езжайте. Надо навестить.
Елизар поднял глаза:
— Всей семьёй?.. — Всей, — подтвердил председатель.
— Такое не откладывают.
Елизар встал, опираясь на палку:
— Спасибо тебе, Петрович… по гроб жизни не забуду.
— Не мне спасибо, — махнул тот рукой.
— Это за него… за Фёдора.
Когда Елизар вернулся домой, Зинаида сразу всё поняла по его лицу.
— Что?.. — спросила она, вытирая руки о передник.
— Фёдор жив, — сказал он.
У неё задрожали губы.
— Господи… живой?..
— Живой. В Николаевке. Ранен был…но жив. Дети сразу окружили их.
— Мы поедем к нему! — воскликнула Ксения.
— Поедем, — кивнул Елизар.
— Завтра. Всеми. Баба Нюрка, лежавшая на печи, резко приподнялась:
— Чего сидим тогда?! Собираться надо! Сын у меня живой!
Собирались до темноты. Зинаида укладывала в мешки гостинцы:
— Вот сало… вот хлеб… молока возьмём… яйца… картошку печёную… Ксения аккуратно завязывала узлы:
— Мам, а это тоже брать?
— Всё бери, — сказала Зинаида.
— Пусть поест домашнего. Филипп старательно складывал в корзину яблоки:
— Я сам понесу! Сашка крутился под ногами:
— А я дяде Феде что дам?
Баба Нюрка с печи командовала:
— Масло не забудьте! И варенье! Он сладкое любил…
Утром у ворот уже стояла машина — старая, но крепкая, с деревянным кузовом. За рулём сидела Настя — румяная, в платке, улыбчивая.
— Здорово, Кузнецовы! Готовы? — крикнула она.
— Готовы, — ответил Елизар.
Грузили долго — мешки, корзины, узлы. Дети помогали, как могли.
Баба Нюрка решительно направилась к кабине:
— Я спереди сяду! Настя засмеялась:
— Садитесь, бабушка, почётное место ваше.
— А как же! — буркнула Нюрка, устраиваясь рядом.
— Я мать ему!
Наконец тронулись. Дорога тянулась между полями и лесами. Сентябрь стоял тёплый, золотой. Берёзы светились, словно изнутри, воздух был чистый, прозрачный. В кузове дети сначала притихли, потом зашептались.
— Мам, а он сильно ранен? — спросила Ксения.
Зинаида вздохнула:
— Не знаем… но раз жив — значит, выстоит.
Филипп сжал кулаки:
— Он у нас сильный. Сашка вдруг сказал:
— Я его обниму.
Зинаида улыбнулась сквозь тревогу:
— Обнимешь, конечно.
В кабине баба Нюрка не умолкала:
— Ты смотри аккуратно веди! — наставляла она Настю.
— Куда гонишь-то?
— Да не гоню я, бабушка, — смеялась та.
— Мне его увидеть надо… сына моего… — вдруг тихо сказала Нюрка и отвернулась к окну.
Настя сбавила скорость:
— Увидите. Обязательно увидите.
Елизар сидел молча, глядя вперёд. Мысли его были уже там — в Николаевке. Перед глазами вставал Фёдор: молодой, крепкий, смеющийся… и вдруг — раненый, лежащий.
Он тихо сказал, будто самому себе:
— Держись, брат… мы едем. Машина шла по дороге, поднимая лёгкую пыль, а над ней тянулось высокое, чистое небо — как будто само вело их к встрече. Дорога на Николаевку уходила в лес — сначала редкий, светлый, а потом всё гуще и тише становился он, словно принимал путников в свои объятия. С обеих сторон тянулись кедры — высокие, могучие, с тёмно-зелёными лапами. Между ними белели стройные берёзы, уже тронутые осенним золотом. Листья тихо шуршали, когда ветер проходил сквозь ветви, будто переговаривались между собой. Запах стоял густой — хвои, сырой земли, грибов. Где-то в стороне каркала ворона, а дальше, глубже в чаще, стучал дятел.
Настя сбавила ход:
— Красота какая… каждый раз еду — и не нагляжусь.
Баба Нюрка, глядя вперёд, буркнула:
— Лес как лес… мне бы сына увидеть.
Но всё же глаза её на мгновение задержались на кедрах.
В кузове дети оживились.
— Смотрите, грибы! — показал Филипп.
— Ой, сколько! — подхватила Ксения.
— Жалко, что не остановимся…
Зинаида тихо сказала:
— Успеем ещё… сейчас не до грибов.
Сашка высунулся чуть вперёд: — А там белка! Настя улыбнулась:
— Тут их полно.
Елизар глубоко вдохнул:
— Родной лес… как будто и не менялся.
Когда лес начал редеть, показалась Николаевка. Небольшая деревня — дома низкие, крыши потемневшие от времени. К Николаевке подъехали к обеду. Солнце уже клонилось к лесу, разливая тёплый, мягкий свет по дворам. Деревня встретила их тихо — только где-то лаяла собака да скрипнула калитка на ветру.
— Вон его дом… — сказала Настя, сбавляя ход.
У самой окраины стояла изба Фёдора — знакомая, родная. Крыша чуть покосилась, забор местами просел, но во дворе было прибрано — видно, ждали, надеялись. Машина остановилась.
Сашка первым спрыгнул:
— Приехали!
Зинаида огляделась, сердце у неё заколотилось:
— Господи… сейчас увидим…
Елизар опёрся на палку:
— Пойдём… Баба Нюрка уже шла к калитке, почти не чувствуя земли под ногами.