Страница 2 из 45
На краю кедрового леса
Деревня стояла на отшибе — будто спряталась от мира за стеной густого сибирского леса.
Кругом — кедрач: тёмный, высокий, пахнущий смолой и холодной тенью. Даже летом здесь чувствовалась прохлада, а по утрам стелился молочный туман, из которого медленно выступали крыши изб, покосившиеся заборы и редкие столбы.На самом краю деревни, где дорога уходила в лес и постепенно терялась среди корней и хвои, стоял дом Кузнецовых.
Изба была старая, но крепкая. Сруб из потемневших брёвен, крыша — тёс, местами уже почерневший от дождей и времени.
Окна — небольшие, с резными наличниками, когда-то выкрашенными в голубой цвет, но теперь облупившимися. Стекла — мутноватые, с пузырьками, и в холодное время их затягивало узорами инея.У крыльца — широкая лавка. На ней часто сидел хозяин дома. Перед домом росли две огромные берёзы. Ветер шевелил их листву, и солнечные пятна беспрестанно скользили по крыльцу, будто играли друг с другом. У забора пышно цвели мальвы, ромашки и кусты сирени, а под окнами хозяйка каждую весну высаживала календулу и бархатцы.
Во дворе — всё по-хозяйски устроено. Слева — сарай, крытый дерном, рядом — навес с дровами, аккуратно сложенными в поленницы. Дров было много — зима в Сибири долгая, без запаса не проживёшь.Чуть дальше — баня, низкая, приземистая, с маленьким оконцем, сложенная ещё дедом Кузнецовых. От неё всегда пахло дымом, берёзовым веником и чем-то родным, тёплым.
За домом начинался огород. Ровные грядки тянулись рядами: картошка, морковь, свёкла, капуста. По краю — лук, укроп, чеснок.
Земля была тёмная, жирная — кормила щедро, если ухаживать.Поодаль — курятник. Куры копошились в пыли, лениво переговариваясь.
Рядом хлев.. Оттуда по утрам доносилось мычание коровы, хрюканье поросёнка .
Была всего одна корова — старая, но молочная, и козочка, шустрая и вредная.А за огородом — сразу лес. Настоящий, густой, шумящий. Кедры стояли, как стражи, высокие, сильные. Ветер ходил в их вершинах, и казалось — кто-то тихо разговаривает там, наверху.
Он подходил почти вплотную к дому, словно хотел укрыть его от чужих глаз. Днём из чащи доносился стук дятла, посвистывали рябчики, мелькали белки. По вечерам тянуло сыростью, смолой и грибами, а когда солнце скрывалось за вершинами кедров, казалось, что лес оживает своей, никому не ведомой жизнью.
Зимой здесь бывало особенно тихо. Снег укрывал всё толстым белым покрывалом, дым из печных труб поднимался прямо в небо, а следы на дороге могли целый день оставаться нетронутыми. Казалось, время в этой деревне текло медленнее, чем где-либо ещё.