Страница 11 из 45
Война
Война пришла в деревню не сразу — сначала тревогой, шепотом, тяжелыми взглядами. Утро было обычным: над избами тянулся дымок, женщины торопились к колодцу, где-то лениво мычала корова, а ребятишки босиком бегали по теплой пыли. Никто еще не знал, что этот день разделит жизнь на «до» и «после».
К полудню возле сельсовета собрался народ. Председатель стоял у крыльца с непривычно строгим лицом, держал в руках лист бумаги и долго не мог начать. Люди притихли. Даже ветер будто остановился.
— Война… — наконец хрипло выговорил он. — Германия напала на нашу страну.
Слова упали на деревню тяжело, словно камни. Кто-то перекрестился. Кто-то заплакал сразу, не сдерживаясь. Старики молча снимали кепки. Женщины крепче прижимали к себе детей.
В доме Кузнецовых тоже долго стояла тишина.
Елизар сидел у окна, смотрел в одну точку и будто не слышал, как мать всхлипывала у печи, а Зина тихо вытирала глаза краем платка. Внутри у него все переворачивалось. Мужики пойдут защищать Родину, а он?.. Он останется здесь. Из-за своей больной ноги.
Елизар резко поднялся.
— Нет… так нельзя, — проговорил он глухо. — Разве это дело? Все пойдут, а я дома сидеть буду?
Он торопливо надел старую гимнастерку, схватил фуражку и, прихрамывая, вышел со двора. Зина только успела окликнуть:
— Куда ты?
— К председателю.
Дорога показалась бесконечной. Больная нога ныла сильнее обычного, но Елизар почти не замечал боли. В голове стучало одно: «Возьмут. Должны взять. Ну и что, что нога больная? Руки-то крепкие. Сердце здоровое».
У сельсовета уже стояли мужики. Кто-то курил, кто-то молчал, стиснув зубы. Елизар дождался председателя и сразу заговорил:
— Записывай меня тоже.
Председатель тяжело посмотрел на него.
— Елизар… ты же знаешь.
— Что знаю?! — вспыхнул тот. — Подумаешь, нога! Одна нога больная, а остальное все целое! Я стрелять могу, работать могу, окопы копать могу! Не хуже других!
Голос его дрогнул. Не от страха — от обиды. От бессилия.
Председатель вздохнул и положил руку ему на плечо:
— На фронте не только сердце нужно, Елизар… Там здоровье надо. А ты здесь пригодишься.
Елизар молча отвернулся. В груди жгло так, будто его самого уже ранило. Ему казалось несправедливым оставаться в стороне, когда другие уходят под пули.
Домой он вернулся поздно, мрачный, с потемневшим лицом. Сел на лавку у печи и долго молчал. Зина подошла первой, осторожно положила руку ему на плечо.
— Не взяли?…
Он только махнул рукой.
Мать тихо перекрестилась и сказала:
— Значит, так судьба распорядилась.
— Какая судьба? — горько усмехнулся Елизар. — Мужики воевать пойдут, а я тут… калека.
— Не говори так, сынок, — строго сказала мать. — В тылу тоже много работы. Фронту помогать надо.
Зина кивнула, стараясь говорить спокойно, хоть у самой слезы стояли в глазах:
— Кто хлеб растить будет? Кто лошадей смотреть? Кто семьи поддержит? Думаешь, без тыла фронт выстоит?
Елизар опустил голову. Он понимал их слова, но сердце все равно рвалось туда, где уже гремела война.
За окном медленно сгущались сумерки. Деревня притихла — будто в один день повзрослела и постарела. И каждый в тот вечер понял: прежней жизни больше не будет.