Страница 105 из 106
И не должны были.
Несколько месяцев после суда она почти не затрагивала наш первый брак. Потом однажды попросила встретиться без Адриана.
Мы сидели в саду Серого дома.
Она принесла папку с предложениями по новому семейному уставу.
Я сразу сказала:
— Если вы хотите, чтобы я стала представителем жен дома...
— Нет.
Эстелла даже улыбнулась.
— Я уже научилась начинать с вопроса.
— Прекрасно.
— Я хочу, чтобы вы прочитали раздел о медицинских правах супругов. Как мастер. За оплату.
Я посмотрела.
— За оплату?
— Вы работаете.
Вот это было правильно.
Я взяла папку.
В уставе появилось правило, которое не требовал государственный закон.
Любой супруг члена правящей ветви мог потребовать независимое медицинское заключение за счет дома.
Не своего семейного врача.
Не специалиста Огненных Союзов.
Любого лицензированного государственного специалиста соответствующего уровня.
И дом не имел права считать такой запрос проявлением недоверия или нарушением семейной лояльности.
Я прочитала.
— Это вы предложили?
— Да.
— Почему?
Эстелла посмотрела на сад.
— Потому что я много лет искренне считала, что доверять хорошему семейному врачу правильно.
— Обычно правильно.
— Именно. И из этого сделала неверный вывод, что перепроверять его мнение почти неприлично.
Я молчала.
Она продолжила:
— Я до сих пор считаю, что главе дома иногда приходится принимать неприятные решения.
— Конечно.
— Но теперь гораздо меньше уверена, что слово «обязанность» автоматически делает решение правильным.
Я улыбнулась.
— Осторожнее. Так и до сомнений в традициях дойдете.
Эстелла посмотрела почти возмущенно.
— Не преувеличивайте.
На этом мы и остановились.
Мне нравилось, что никто вокруг не превратился за год в другого человека.
Маркус все еще ненавидел бумажную работу.
Орен оставался невозможным.
Тея продолжала иногда приносить еду, хотя я уже давно не нуждалась в спасении от пустого холодильника.
Эстелла любила традиции.
Адриан составлял списки.
Я по-прежнему могла превратить болезненный вопрос в юридическую задачу, если не следила за собой.
Мы просто лучше замечали цену собственных привычек.
Уголовное дело по программе ОП-1-С за год дошло до суда.
Я давала показания дважды.
Не как эксперт.
Как потерпевшая.
Саймон заранее напомнил об этом таким тоном, будто боялся, что я внезапно достану профессиональную печать посреди заседания.
Норн не признал, что действовал из личной выгоды.
Следствие ее и не нашло.
Не было тайных счетов.
Не было денег, которые он получал за каждый чужой год.
Не было личной ненависти к женам драконов.
Все оказалось именно тем, чем постепенно выглядело в нашем расследовании.
Политикой.
Системой, созданной людьми, которые решили, что полезный результат дает им право убирать неудобное согласие из процесса.
Некоторых врачей оправдали от подозрений полностью.
Несколько технических работников получили статус свидетелей, потому что действительно не знали полного механизма.
Часть должностных лиц обвиняли в сокрытии существенных условий и злоупотреблении полномочиями.
Дело Норна все еще рассматривалось.
Я больше не следила за каждым заседанием.
Когда-то мне казалось, что не смогу нормально жить, пока не узнаю окончательный приговор.
Оказалось, смогла.
Государство делало свою работу.
Я — свою.
Через два месяца после нового голосования дома мы все-таки выбрали отпуск.
Море.
Никаких родовых владений.
Никаких официальных визитов.
Адриан заявил, что способен две недели не работать.
Я не поверила.
На третий день нашла его на балконе с письмом от Маркуса.
— Это что?
— Ничего.
— Ты читаешь рабочий отчет.
— Он сам прислал.
— А ты сам открыл.
Адриан посмотрел виновато.
— Только один.
— У нас было условие.
— Не работать.
— Да.
— Я не работаю. Я читаю.
Я забрала письмо.
— Ливия.
— Верну после завтрака.
— Это произвол.
— Можешь обратиться в Палату Клятв.
Он поймал меня за талию.
— Я знаю одного очень хорошего мастера.
— Она заинтересованная сторона.
— Тогда дело безнадежно.
Я рассмеялась и отдала письмо.
— Читай. Но после завтрака идем к морю.
— Договорились.
Он быстро пробежал глазами последние строки и сложил лист.
— Все.
— Даже не ответишь?
— Маркус написал внизу: «Если ответишь до возвращения, лично пожалуюсь Ливии».
Я довольно кивнула.
— Умный человек.
Адриан посмотрел на меня.
— Вы с ним организовали заговор?
— Никаких доказательств.
— Живу с мастером клятв и даже дома не могу добиться признания.
— Тяжелая судьба.
Он подошел ближе.
— Не жалуюсь.
Через минуту письмо действительно осталось на столе.
В последний вечер отпуска мы сидели на открытой террасе гостиницы.
Море темнело.
Адриан пил вино.
Я смотрела на новый рабочий отчет, который сама зачем-то взяла с собой, хотя всю неделю издевалась над ним за письма Маркуса.
Он заметил.
— Интересное дело?
— Очень.
— Ты работаешь.
— Я читаю.
Адриан рассмеялся.
— Верни мое письмо.
— Поздно.
Я закрыла папку.
Некоторое время мы сидели молча.
Потом Адриан спросил:
— Ты когда-нибудь думаешь о детях?
Я посмотрела на него.
Вопрос больше не пугал.
— Да.
— Часто?
— Иногда.
Он кивнул.
— Я тоже.
Я ждала продолжения.
Его не было.
— И все? — спросила я.
— Что?
— Ты просто решил сообщить?
— Мы договорились не превращать эту тему в план без второго человека.
Я улыбнулась.
— Хорошо научился.
— Стараюсь.
Я посмотрела на море.
— Я не знаю, хочу ли прямо сейчас.
— Я тоже не знаю.
— Когда-нибудь, возможно.
— Возможно.
— И если не получится...
Адриан взял мою руку.
Не сжал.
Просто держал.
— Тогда не получится.
Год назад эта фраза могла разбить меня.
Теперь в ней не было приговора.