Страница 33 из 75
Демир встал в центре и объяснил правила: сейчас войдут живые модели, наша задача — написать их. Победитель получит место на выставке и ужин с ним. Элиф добавила, что каждый работает в своем стиле: Эльвин — абстракция, Себастьян — фэнтези, Ариф — классика, Лейла — фовизм, я — Ренессанс.
Демир коротко кивнул и вышел, Элиф скользнула за ним. Через минуту в студию вошли мужчина и женщина. Они скинули белые халаты и остались полностью обнаженными. Женщина легла на простыни, мужчина навис над ней, раздвинул ее бедра и начал целовать шею. Она выгнулась и издала тихий протяжный стон.
Эльвин выдохнула что-то непечатное. Себастьян поправил очки и пробормотал про экспрессивность. Лейла отвернулась к окну, сказав, что не может на это смотреть. Ариф просто выдавил краску на палитру и бросил: «Просто работай».
Я смотрела на переплетение их тел, на свет, который ложился на женскую поясницу, но видела не их. Я видела Демира. Его вес надо мной, его руки на моих бедрах.
Я начала писать в состоянии транса, используя сфумато, смягчая контуры. Женщина на холсте отдавала себя полностью, ее лицо светилось подчинением, а мужчина оставался в полутени — доминирующий властный силуэт. Три часа пролетели незаметно.
Когда Элиф объявила, что время вышло, мы послушно отошли от холстов. Вошел Демир и начал осматривать работы молча. Он проигнорировал яркие пятна Лейлы, задержался у Арифа, а потом подошел к моему мольберту. Он стоял долго, изучая изгибы, тени, свет. Я видела, как его взгляд скользит по холсту, задерживаясь на лице женщины.
— Ренессанс? — спросил он наконец, не оборачиваясь.
— Да.
— Сфумато. Леонардо. Но здесь есть кое-что еще. Что-то очень личное.
— …Предел доверия, — ответила я, глядя на его широкую спину. — В эпоху Ренессанса святые так смотрели на Бога. Здесь женщина смотрит так на мужчину.
Демир медленно повернулся, и наши взгляды встретились. Он несколько секунд смотрел на меня, потом произнес:
— Ты выиграла. Это лучшая работа.
Лицо Элиф окаменело. А Демир сделал шаг ко мне и добавил чуть тише:
— Я жду тебя сегодня. В восемь. Лука приедет за тобой.
Он развернулся и вышел из студии. Я осталась стоять перед своим холстом, понимая, что нарисовала не натурщиков, а собственную капитуляцию перед ним.