Страница 32 из 75
14
14
14
КАРИНА
Я резко села в кресле, хватая ртом воздух. Тело колотила крупная дрожь, футболка на спине прилипла к коже — вся мокрая от пота. Сердце заходилось, в ушах звенело, и я несколько секунд просто сидела, пытаясь понять, где нахожусь. Альбом для набросков валялся на полу у ног, страницы помялись, а угольный карандаш закатился под кровать.
Я провела ладонью по лицу и нащупала мокрые дорожки от слез. Я плакала во сне?
В комнате было темно, только свет уличных фонарей с набережной пробивался сквозь щель между шторами.
Я встала на ватных ногах и прошла в ванную, включила холодную воду и плеснула в лицо. Потом выпрямилась и посмотрела в зеркало.
Там отражалась обычная уставшая девушка после кошмара. Я попыталась уговорить себя, что дело в переутомлении, в перелете, в нервном контракте и в Демире, который выбил меня из колеи. Психика просто не справлялась с нагрузкой. Но внутри сидел холодный страх, который не унимался.
Я слишком хорошо помнила лицо старухи из сна — это было мое лицо в старости. И та мертвая девочка в карете сжимала крестик точно так же, как я когда-то сжимала свой, а потом он порвался от пальцев Демира.
Я даже потерла ладонь, словно ожидала увидеть волдыри, но кожа была чистой. Только на секунду в ванной пахнуло ржавым железом, запахом свежей крови.
Нет, нет, нет.
Я крепко зажмурилась и глубоко вдохнула.
Выключила воду, вернулась в спальню и забралась под шелковое одеяло с твердым намерением уснуть.
В темноте перед глазами снова всплыли образы: мертвая внучка, черный лес и высокая фигура в плаще с той самой хищной улыбкой, которую я уже видела раньше в другом сне. И глаза — бездонные, черные, как у Демира Османоглу.
Я проснулась под легкий ветерок с открытого балкона и пение птиц. Вокруг меня была красота, а внутри…
Кошмар ночи совсем не отпускал. Я до сих пор физически ощущала отчаяние той старухи, которая держала изуродованную руку своей внучки. Это чувство потери было таким острым, что передалось мое как подлинное.
Я спустила ноги с кровати, подняла свой альбом с пола и, не думая, перенесла на бумагу образы из сна — лицо девочки и глаза незнакомца в черной шляпе. Быстро, жесткими штрихами. Потом захлопнула скетчбук и пошла в душ.
На кухне Фатма-ханым поставила передо мной тарелку со слоеным пирогом и стакан чая. Она коротко сообщила, что Омер уехал в город, а эфенди в офисе на утренней встрече. Лука будет ждать меня в машине после завтрака.
Я села на заднее сиденье, и автомобиль плавно выехал за ворота поместья Османоглу.
Достала телефон и набрала Инну. Гудки шли долго, пока в трубке не раздался дорогой мне, заспанный голос.
— Карин? Ты вообще на часы смотрела?
— У меня почти десять утра.
— И что? А у меня в Питере только светает, — она громко зевнула. — Ладно, прощаю. Рассказывай, как там твой дворец? Тебя уже нарядили в шелка и отправили в гарем ублажать султана?
Я усмехнулась и откинулась на сиденье, глядя на проплывающие мимо стамбульские фасады.
— Если бы всё было так просто, Ин. Тут всё слишком идеально. Огромный дом, на стенах подлинники импрессионистов, а прислуга постоянно бегает за мной, не давая и свободного шага ступить.
— А сам хозяин дома? Твой Османоглу? Тоже бегает за тобой? На фотках в сети он просто отвал башки. Вживую такой же властный альфа?
— Намного хуже, Ин. Он занимает собой всё пространство. Очень жесткий мужчина.
— О-о-о, — сладко протянула подруга. — Турецкий папик с замашками диктатора. Спорим, у него в подвале оборудована красная комната? С его-то деньгами. Небось уже присматривает для тебя кожаные наручники. Или кляп, чтобы ты не отвлекала его во время процесса.
— Инна, прекрати. У нас сугубо деловой контракт. Я просто наемный художник.
— Ага, рассказывай. Деловой контракт с миллиардером, который селит молодую симпатичную девчонку у себя на вилле. Слушай, а он... ну, как бы это сказать. По габаритам там всё соответствует размеру банковского счета? У таких типов обычно либо микро-прибор, который они компенсируют дорогими тачками, либо такой ствол, что порвет на британский флаг.
— Инна! Я не заглядывала ему в штаны! — возмутилась я, невольно покосившись на затылок водителя, который запросто мог знать и русский.
— А зря! — заржала она. — Ладно-ладно, какие планы на день? Будешь рисовать акварельные цветочки в саду?
— Нет. Сегодня я еду в главный офис. У нас что-то вроде отборочного соревнования среди новичков.
— Ого. Голодные игры с кисточками? И какой приз?
— Место для картины в его главной галерее в Стамбуле.
— Звучит круто, но скучновато для такого мужика.
— И личный ужин с ним. Один на один.
Инна громко присвистнула.
— Мать, да это джекпот. Он точно хочет подать тебя на десерт. Представь: свечи, дорогое вино, он стягивает с тебя трусики прямо за столом...
— Всё, Ин, мы подъехали к офису, мне пора, — поспешно перебила я, обрывая поток ее фантазий.
— Порви их там всех! — напоследок крикнула подруга. — И ради бога, надень вечером кружевное белье. Желательно с доступом!
Я сбросила вызов и убрала телефон в сумку, чувствуя, как уголки губ дергаются в нервной улыбке. Шутить Инна всегда умела. За это я её и обожала.
В переговорной уже сидели пятеро. Мы едва успели обменяться именами. Эльвин — эффектная турчанка с ярким макияжем, Себастьян — долговязый парень в очках, похожий на университетского зубрилу, Ариф — молчаливый мужчина с пятнами краски на пальцах, и Лейла — блондинка с отстраненным взглядом.
Вошла Элиф в обтягивающем вишневом платье и начала заученным тоном объяснять, что мы здесь, чтобы создавать эротическое искусство — откровенное, но не пошлое.
Дверь распахнулась, и появился Демир. Темно-синий костюм, расстегнутый ворот рубашки. Он остановился у стола, и каждый в комнате проследил за ним. Элиф тут же подалась к нему, мурлыча что-то про тонкую грань между откровенностью и искусством, и пожирала его глазами. Демир вежливо слушал, но я заметила, как его взгляд скользнул по столу и на секунду остановился на мне. Этого хватило, чтобы внутри уколола ревность.
Он объявил, что у нас есть шанс выставить первую работу в его галерее, и повел всех в просторную студию. Там стояли пять мольбертов, а в центре возвышался подиум, застеленный белым шелком и усыпанный лепестками роз.