Командир. Трилогия

— Да вроде попал, но ни один из немцев не упал, — развёл Женя руками.

— Понятно. Главное, что смогли отогнать, а «лаптёжники» бомбы сбросили далеко. Вообще, держишься в строю неплохо, но надо резче маневрировать. Вроде за мной идёшь, а как только я на боевой разворот иду, ты улетаешь куда-то вперёд. Чуть энергичнее работай органами управления.

— Да, товарищ командир. Я просто пока подумаю за вами, вы уже и манёвр завершаете.

— А потому что соображать быстрее надо, ферштейн?

— Да, — улыбнулся Вихров и я его отпустил.

Я начал вытираться, но Женя вновь подошёл ко мне.

— Товарищ командир, мне в санчасть надо. Что-то с зубом, — скривился Вихров.

— Иди, конечно. Булкина увидишь, позови, — сказал я, и Женя убежал.

Да ещё и перепрыгнул несколько ящиков, стоящих рядом. Странно, что с острой зубной болью и так подорвался.

Только я надел гимнастёрку, ко мне подошёл разносчик еды в белом фартуке.

Имя у парня было прям-таки как у настоящего одессита — Арсений Кац.

Он вынырнул из-за стойки шасси со своим огромным термосом. Его пилотка чудом держалась на самом затылке, а сами его глаза горели желанием меня накормить.

— Товарищ лейтенант, таки время обеда. Я вам…

— Сенька, спасибо. Но не хочу есть. Компотика налей и хватит, — перебил я бойца.

Пока Сеня что-то мне говорил о великолепном качестве сегодняшней гречки, я «приземлился» на брезент под крылом самолёта и стянул с себя сапоги. Устроившись поудобнее, я прислонился спиной к колесу шасси.

— Товарищ лейтенант, я вам имею мысль сказать, что вы выглядите, как моя тётя Роза, когда она выдаёт зарплату на заводе.

— Настолько плохо?

— Настолько невыносимо хорошо, что очень плохо. Вам просто необходимо отведать авиационных калорий из этого термоса, — показал Сеня на большой бак.

— Так, Сеня, а ну уйди, пока я тебе сам не показал направление, куда именно, — сказал Акимович, который как раз открывал капот двигателя.

— Ой, я вас умоляю, дядя Стёпа! Шо вы мне делаете нервы прямо с воздуха? Товарищ лейтенант просто ещё не видел этот натюрморт. Это ж не каша, а песня царя Соломона!

Он с грохотом опустил термос на сухую траву, сорвал крышку и сунул мне под нос исходящий паром котелок.

— Сеня, сказал же, что не хочу, — продолжил я сидеть неподвижно.

— Товарищ лейтенант, из моего глубокого уважения к вам, а оно у меня есть, не удивляйтесь…

Акимович посмеялся, услышав про уважение. Сеня, конечно, разряжал своим одесским говором атмосферу на аэродроме.

— Так вот, в эту дивную кашу повар двойную порцию тушёнки положил. Тушёнка, правда, сильно сопротивлялась. Очень хотела остаться на складе, но я её таки уговорил с помощью товарища Рубель. Сказал: «Там меня ждёт героический лейтенант Михайлов! Гроза стервятников Третьего Рейха».

Я невольно улыбнулся, чувствуя, как от неугомонной трескотни Каца понемногу отступает усталость.

— А ещё старший военфельдшер товарищ Рубель, теперь будет за вами следить. Поэтому, уважьте Андрей Николаевич, и попробуйте кашу.

Сенька замахал руками и протянул мне котелок с тушёнкой и ложкой.

— Ладно. Сон и питание — основа летания, — сказал я и взял у него котелок.

— Кушайте, товарищ лейтенант. За маму, за товарища Рубель и за товарища Сталина. И шоб ни одной крупинки на дне не осталось, а то товарищ Рубель лично доложит особисту, шо вы злостно саботируете боеготовность собственного желудка.

— Рубель, говоришь? А это вообще кто? Я этого человека никогда не видел.

— Личность интересная, на внешность тоже. Но очень сложный характер. Я бы побоялся быть врагом товарища Рубель.

Не прошло и минуты, как за спиной послышались шаги и… громкий женский голос.

— Красноармеец! Почему открыт термос? Вы нарушаете температурный режим.

Я повернулся и увидел, как к самолёту приблизилась девушка в военной форме с петлицами старшего военфельдшера.

Совсем маленькая и худенькая. На ней была новенькая гимнастёрка, перетянутая кожаным ремнём, подчёркивая талию. Лицо у неё было до того серьёзным и строгим, что не хватало только очков на кончике носа и учительской указки. А светлые волосы были затянуты в гульку.

— Так, что у нас здесь… Почему на земле сидим? Встаём и ваша фамилия, товарищ лейтенант, — спросила она у меня.

— Доктор, я кушаю. Хотите? — предложил я.

— Нет, не хочу. И почему я вас ни разу у меня не видела на осмотре, товарищ лейтенант? Встаньте, — повторила она.

— Товарищ доктор, Мессершмитт видели? Вот он полчаса назад пытался отнять у меня жизнь. Я ему не отдал. А вы тут пытаетесь отнять у меня законное время для отдыха и приёма пищи. У вас тем более не выйдет.

Девушка начала задыхаться от возмущения. Её щёки вспыхнули ярким румянцем, сделав её совсем девчонкой.

— Вы… вы… я доложу командиру полка, что вы нарушаете установленный порядок.

— Докладывайте, — миролюбиво кивнул я, зачерпывая очередную ложку.

Доктор посмотрела на меня испепеляющим взглядом и судорожно черкнула карандашом в своём блокноте.

— Вечером ко мне на осмотр. Приятного аппетита, — пожелала она мне и ушла.

— Какая суровая женщина! — восхищённо выдохнул Сенька, глядя ей вслед.