Страница 74 из 262
Я обвёл взглядом своих коллег и посмотрел каждому в глаза. Даже взглянул в сторону Руднева, который напрягся и ждал, что же я скажу. Даже батальонный комиссар Волгин, как мне кажется, приготовил для меня речь.
— Эсбэшки отбомбятся, только если у нас получится сковать все силы в районе этого аэродрома. А это далеко не факт, если мы просто быстро спикируем и улетим, — уточнил я.
— Лейтенант, а что у тебя за тон⁈ Ты сомневаешься в приказах командования? — включился в разговор Зайцев.
— Не сомневаюсь. Но вы не рассматриваете тот вариант, что такие опытные командиры как Мёльдерс просто-напросто могут думать так же, как и мы. Вы думаете, он не знает, что аэродром просто так не штурмуют истребителями, которые не могут нести много бомб. Ещё и целой четвёркой. А если так, то он сделает логичный вывод — это обманка, которая отвлекает их внимание. Значит, где-то проходит более важное мероприятие. И тогда все самолёты 51-й эскадры с других аэродромов полетят не за нами, а в направлении танковых колонн и переправы. Сможете выдержать атаку более чем тридцати мессеров? — спросил я у Зайцева.
Командир полка Яков переглянулся с Коровиным и задумался. Ведь мой вопрос и размышления были весьма простыми в сложившейся ситуации. Тем более что план этой воздушной операции наверняка составлялся очень быстро и мог не учитывать всех нюансов.
— А вы, товарищ лейтенант, знаете, как могут действовать немецкие командиры? — спокойно спросил у меня Руднев.
— Нет, не знаю. Но исходя из ситуации, они могут именно так и действовать. Не мои слова были, что господин Мёльдерс — опасный враг, — ответил я.
Вилор молча кивнул и позволил нам продолжить.
Из своего прошлого я вообще не помню, чтобы подобная операция проводилась на Западном фронте. Что-то подобное будет несколько позже.
— Так, ладно. До сегодняшнего дня все твои сомнения были нам на руку, Михайлов. Если ты и сейчас меня убедишь, я лично пойду к комдиву с предложением изменить план, — проворчал Батя и вновь подошёл к карте.
— Я готов свои предложения внести.
— Ну, вноси уже, Андрюша, — сказал Коровин, который уже тоже засомневался в успехе предыдущего плана.
Подойдя к карте, я взял три карандаша и приготовился объяснять.
— Для начала наш удар должен быть одновременно с ударом бомбёров. Чтобы не было времени у истребителей среагировать на другие цели, кроме защиты аэродрома.
— Это разумно. Думаю, на уточнении задачи так и будет объявлено. Что ещё? — спросил Резников.
— Предлагаю распределиться на три группы. Первой идёт группа подавления ПВО из четырёх самолётов. У них подвешены РС-82 и полный боекомплект пушки и пулемётов. Их первоочерёдная цель — зенитные расчёты по краям лётного поля.
После этого я положил первый карандаш, изображая как бы первую группу.
Далее, я предложил ударную группу из 6 самолётов. У каждого будет по две ФАБ-50.
— Идёт ударная группа следом с задержкой в 15–20 секунд. Перед атакой. Делают «горку» до 300 метров и прицельно сбрасывают бомбы на замаскированные стоянки и палатки с техниками.
Я положил второй карандаш и приготовился объяснять задачу третьей группы.
— Группа блокирования, состоящая тоже из 4 самолётов. В отличие от остальных, эта четвёрка приходит на цель с запасом по высоте. Ориентировочно на 1500–2000 метров. Они не опускаются к земле. Как раз таки их задача будет связать боем подошедшие немецкие истребители.
Резников переглянулся с Зайцевым.
— Командир, предложение хорошее. Тем более что мы ничего не нарушаем, — сказал Коровин.
Командир нашего полка взглянул на Руднева, но тот только ухмыльнулся. Вот и думай, против особист или он просто не лезет в наши дела.
— Алексей Семёнович, есть ещё кое-что, — начал я.
— Так, Андрюша, заканчивай. Ты парень смышлёный, грамотный, но я уже себя неловко чувствую рядом с тобой, — остановил меня Батя.
Он посмотрел на меня и понял, что я не отстану.
— Ну, говори давай, — сдался Резников.
— Предлагаю, атаку сделать с «немецкого» тыла. Они ведь ждут атаки с востока от Вязьмы. А мы обойдём Духовщину и зайдём с запада. Как раз и их зенитчики потеряют время на поиск целей.
Резников нахмурился, но возражать против такого предложения не стал. Он взял фуражку и сильно натянул её на голову.
— Я вас услышал, лейтенант Михайлов. Готовимся к операции. Срок — 25 июля.
Следующий день продолжались вылеты на патрулирование переправы. Немецкие истребители по-прежнему продолжали вступать с нами в локальные схватки. Численный перевес был явно на их стороне, так что с трудом удавалось их отгонять от переправы. Как и прикрываемых ими «лаптёжников» Ju-87.
Поймать «Штуку», как ещё называли этот пикирующий бомбардировщик, было проблематично. Пикировал он быстро, так что бить его надо было только на выходе из манёвра. Но к этому времени он уже сбрасывал бомбу в районе переправы.
К обеду 24 июля я уже потерял счёт боевым вылетам. Заруливая на стоянку, я чувствовал только невероятную усталость и желание попить чего-нибудь холодного.
Когда винт остановился, я начал вылезать из кабины.
— Как аппарат, Николаич? — услышал я голос Акимовича.
Мой техник стоял рядом и держал в руках солдатскую фляжку.
— Нормально. Плюётся только, как верблюд. А в целом, ничего, — ответил я, выпив немного прохладной воды.
Я показал Степану Акимовичу, насколько сильно забрызгало маслом фонарь кабины. Старшина принял к сведению и быстро что-то записал себе в блокнот.
— Николаич, я тут погутарил с мужиками. Есть пару справных вариантов насчёт радиосвязи. Сегодня ночью займусь.
— Любо, Акимыч! — поблагодарил я своего механика на манер его диалекта.
Старшина дал мне полотенце, и я пошёл к рукомойнику. Сняв верхнюю часть комбинезона и гимнастёрку, я начал умываться. В это время со спины ко мне подошёл Вихров.
— Товарищ лейтенант… — начал он громко, но я его остановил.
— Подожди, Женя. Дай умыться.
Закончив с водными процедурами, я повернулся к своему подчинённому.
— Гутарь… говори в смысле, — сказал я.
Уже начинаю говорить на диалекте Акимовича. Так и казаком стану.
— Товарищ лейтенант, задание выполнил. При выполнении задания атаковал четыре «Юнкерса» и три… ой, два «Мессершмитта». Израсходовал весь боекомплект. Самолёт повреждений не имеет, — чётко доложил Вихров, вытягиваясь передо мной.
— То есть, выстрелил всё и никуда не попал?