Командир. Трилогия

Глава 16

Шум в кабине ЛаГГа был оглушительным. Рёв мотора М-105П на рабочих оборотах 2300–2400 сливался с воем встречного потока воздуха. И всё бы ничего, но есть одна особенность — невыносимая жара.

Двигатель М-105П был прямо за приборной доской. И естественно, весь жар от него шёл в кабину в том числе.

Я чувствовал, как гимнастёрка буквально прилипла к телу, а на кончик носа скатывалась одна капля пота за другой.

Был вариант открыть фонарь кабины ещё на взлёте, но он за собой нёс иные последствия. Самое плохое — копоть и выхлопные газы однозначно попадали бы в кабину.

Так что, либо задыхаться от жары, либо от продуктов работы двигателя.

Я постоянно осматривался по сторонам, чтобы соблюдать наше место в строю. Надо было смотреть и вперёд, чтобы контролировать дистанцию до впереди летящего звена. А его, в свою очередь, вёл Коровин.

Но и про ведомых не забывать, посматривая в зеркала. Периодически я старался максимально повернуть голову, чтобы увидеть, где летит Вихров и Булкин.

Несколько раз Женя начинал «бороться» с самолётом. То есть слишком сильно его раскачивал, тем самым теряя скорость. Приходилось прибирать обороты, чтобы он не отставал от меня. А потом все вместе догоняли ведущее звено Василия Ивановича.

Чем ближе мы подлетали к Москве, тем больше приходилось брать западнее города. Нервировать ПВОшников не стоило. Тем более что в условиях не самой лучшей связи и авральным режимом перелётов, попасть под огонь своих было несложно.

Когда облетали Москву, я прекрасно видел сотни огромных серебристых аэростатов в небе над столицей. Это было то самое воздушное заграждение.

Через какое-то время Коровин начал уходить левее. Под нами как раз были видны две дороги — Смоленская железная дорога и Минское шоссе, которое сейчас совсем не то, что в моё время. С высоты 1500 метров было видно, что она местами ещё даже гравийная.

И повсюду огромные массивы нетронутых густых лесов и деревянные избы деревень, грунтовые дороги и небольшие квадраты колхозных полей.

А в моё время эти самые леса сильно поредели ввиду урбанизации Подмосковья. Да и нет огромного Парка «Патриот».

— Я 31-й, снижаемся на 600 метров, — подал команду в эфир комэска.

Треск в наушниках был постоянный при выходе в эфир любого из командиров. И на подлёте к Кубинке команды становились всё чаще.

— Группе роспуск. Заходим на посадку, — услышал я в эфире голос Резникова.

Вдалеке я уже видел, как на кругу начинает выстраиваться цепочка истребителей и по одному выполнять разворот на посадочный. Нам также предстояло пройти через «точку» и уже потом выполнять заход.

Впереди Коровин и его звено начало выстраиваться в линию, выдерживая интервал между самолётами.

В этот момент я как раз пролетал над аэродромом. Нет никакой бетонной полосы, рулёжек, стоянок самолётов и раскрашенных бортов пилотажных групп «Русские Витязи» и «Стрижи».

Аэродром Кубинка сейчас это просто зелёное поле, по краям которого распиханы самолёты местного полка. А ещё в начале выложено большое посадочное «Т».

— 88-й, группе роспуск, — произнёс я, добавляя оборотов рычагом управления двигателя.

Скорость я увеличил, а вот с моими ведомыми ничего не произошло. Точнее они как летели в плотном строю, так и продолжали держаться.

— 88-й, группе роспуск, — громче повторил я.

И вот тогда ребята начали снижать обороты и отставать от меня. Через несколько минут я уже подходил к развороту на посадочный курс. Быстро взглянул в зеркало, чтобы увидеть ведомых. Женя держался на расчётной дистанции в километр, а Булкин оттянулся чуть дальше.

Я начал разворот на посадочный курс. Выйдя напрямую, сразу переключил кран пневмосистемы на выпуск шасси. В кабине раздалось шипение, а на консолях выскочили штыри. Значит, шасси встали на замок.

Щитки и закрылки выпустил. Скорость начинаю гасить, подходя к полосе. При этом надо было крутить колесо триммера, снимая нагрузки с ручки управления.

С моего борта сняли два пулемёта из носовой части и ручку управления стало немного полегче отклонять. Но самолёт всё равно стремился клюнуть носом.

Земля уже была близко. Скорость на приборе 170 км/ч. Ручку управления ещё добрал на себя, чтобы коснуться и двумя колёсами, и хвостовым костылём одновременно.

Есть! Быстро прокатился по грунту и затормозил. Рядом с лётным полем стоял кто-то из механиков, показывая белыми флажками, куда мне заруливать. Я свернул вправо и открыл фонарь кабины. Тут же задышалось гораздо легче, но лицо моментально начало обдувать горячим воздухом от двигателя.

Следом за мной зашёл на посадку Вихров. Место точного приземления он перелетел знатно и на выравнивании слишком задрал нос. Но на «три точки» приземлился. У Булкина проблем не возникло… во втором заходе.

В первый раз в эфире его на второй круг отправил руководитель полётами. Слишком уж сильно раскачал самолёт Слава.

Мы с Женей к этому времени зарулили на указанное механиками место и начали выключаться. Только остановился винт, я откинул голову назад и прикрыл глаза. Пропотел я в этом полёте знатно. Вроде летели чуть больше часа, а такое ощущение, что трансатлантический перелёт выполнил.

— Товарищ командир, добрый день! Как вы? Жарко? — появился справа от меня механик местного полка.

— Нормально. Главное, что не холодно, — улыбнулся я, снял лямки парашюта, шлемофон, краги и начал вылезать из кабины.

Механик спросил у меня о проблемах с мотором и ещё о неисправностях.

— Всё нормально. Вы лучше у ведомых стойки получше посмотрите. Они на повышенной скорости заходили, — показал я на самолёт Вихрова и заруливающего Булкина.

— Хорошо. Нам дали час на подготовку к вашему вылету. Сейчас дозаправим вас, дольём воду и масло. Вы пока отдыхайте. Вон, ваши в беседку уже пошли, — показал он на большое скопление людей под навесом в лесу.

— Спасибо, — поблагодарил я техника.

Только я собирался отойти в тень под деревья, как ко мне подбежал Вихров.

— Товарищ командир, задание выполнил! Сел без происшествий, — со всей серьёзностью доложил Женя.

— Молодец. Но всё равно не так, как нужно. Перелёт был?

— Был.

— Нос задрал?

— Задрал.

— Но исправился, верно?

— Да, товарищ лейтенант.

Я улыбнулся и объяснил сразу, где у Вихрова ошибка на посадке. Он слушал внимательно и даже собирался что-то записать, но я его остановил.