Страница 41 из 262
Глава 14
В воздухе ещё продолжали гудеть несколько самолётов, выполняя очередные полёты по кругу. Ветер поднимал пыль с лётного поля и разносил повсюду. Но для меня внешний шум, который ещё присутствовал над аэродромом, затих мгновенно.
— Рад с вами познакомиться, — пожал я руку знаменитому конструктору после небольшой паузы.
Семён Алексеевич скромно улыбнулся и вновь обратился к своим записям. Он что-то начал мне говорить за угол крена и скорость на пикировании, но я пока что пропустил всё мимо ушей.
Лавочкин — один из самых известных советских авиаконструкторов. Будущий дважды Герой Социалистического Труда, чьи самолёты действительно станут оружием Победы. И сейчас он передо мной.
— Не надо стесняться, молодой человек.
— Да никто и не строит из себя «красную девицу», — ответил я.
Семён Алексеевич вновь заулыбался и подошёл ко мне вплотную.
— Давайте я у вас кое-что поспрашиваю, а потом уже и запишу ваши идеи. У коллег Бориса Владимировича да и у него лично, иногда может «глаз замыливаться». Поделитесь своими впечатлениями о первом вылете на ЛаГГе?
Я бы Семёну Алексеевичу рассказал бы о своих вообще впечатлениях от переноса во времени. Но боюсь, сочтут за сумасшедшего.
— Вообще, впечатления необычные. Есть проблемы с температурным режимом. Если выполнять манёвры на номинальном режиме работы двигателя, то вода закипает минуты через три. Заслонки приходится открывать, а это даёт нам снижение по скорости. Километров на 30–40.
Лавочкин поправил очки и слегка сморщил лоб. Но спорить не стал, а только быстро что-то отметил в своём блокноте.
— Так, сопротивление радиатора. А как на пикировании?
— Зажимает ручку управления. Скорость уходит за 400 километров в час и уже двумя руками приходится тянуть на себя.
Конструктор выслушал и это замечание, записав его в блокнот. По его взгляду было видно, что он сосредоточен и уже обдумывает пути решения проблемы.
— Это хорошо, что вы и цифры мне можете сказать. Поэтому прошу вас не стесняться даже в выражениях по поводу ЛаГГа. Это всё нужно для его модернизации. Кстати, вы говорили о каких-то идеях. Можете рассказать?
Я и не думал молчать. Кому как не Лавочкину быстрее всего получится внести коррективы в конструкцию, чтобы ЛаГГ стал лучше.
— Само собой. Есть несколько моментов, которые бы я изменил. Например, при полёте в зоне заметил, насколько тонкая граница у сваливания этого самолёта в штопор, — сказал я и попросил Лавочкина подойти к крылу.
Семён Алексеевич внимательно слушал, как я объясняю ему, как выгодно было бы использовать предкрылки для предотвращения срыва ЛаГГ-3 в штопор.
— Думаю, что мне не нужно объяснять принцип работы этого элемента крыла, — сказал я, закончив рассуждать о необходимости установки предкрылка.
— Предкрылки говорите? Я такие видел как раз на немецких самолётах ещё до войны. Это хорошая идея. Что-то ещё?
Я подозвал Семёна Алексеевича к носовой части.
— Можно облегчить самолёт. Как мне кажется, у ЛаГГа избыточная огневая мощь. Столько вооружения для выполнения функции истребителя не нужно. Если сбивать бомбардировщики, то одной пушки ШВАК и пулемётов УБС хватит. Если уберём пулемёты ШКАС, то можем снизить вес. Компоновка станет свободнее, обдув мотора улучшится, — показал я на втулку воздушного винта самолёта, откуда был виден ствол пушки.
Тут моё предложение поддержали и Переяслов с Коровиным.
— Действительно, зачем столько нам вооружения. Вполне пушки хватит, — сказал мой комэска.
— Ага. Из носовой части предпочтительней вести огонь из пушки. А два пулемёта в резерве, — продолжил за ним Переяслов.
Стоявший недалеко от Лавочкина Борис Владимирович, категорично замахал руками.
— Не-а, вы мужики не понимаете, что значит ослабить огневую мощь истребителя. Недавно восстановленные особые отделы наш завод за такое по головке не погладят.
А ведь и правда! Вроде бы в июле 1941 года должны были вернуть особые отделы вместо 3 управления НКО и подчинить их НКВД.
Сам же Семён Алексеевич задумался. Видно, что он с практической точки зрения согласен со снятием вооружения. Но есть и политические нюансы.
— Сейчас война, Борис Владимирович. У нас другой противник, — сказал я.
Лётчик-испытатель завода только развёл руками и посмотрел на Лавочкина. Конструктор ЛаГГа сделал себе пометку в блокноте.
— Это всё?
— Можно ещё облегчить самолёт. Топливо поменьше сделать. Здесь же пять баков? — показал Коровин на крыло, и Лавочкин молча кивнул.
— Трёх вполне достаточно. Да, это уменьшит дальность, но мы и так далеко не летаем и не сопровождаем, — заметил Переяслов.
Вот и командиры эскадрилий начали размышлять правильно. И не надо было хаять ЛаГГ. Его просто необходимо доработать.
Конструктор задумчиво потёр подбородок, переведя взгляд на носовую часть, а затем и на консоли крыла. Он постучал по своему потрёпанному блокноту и замер.
— Допустимые изменения. А главное — относительно быстрые. Назовём это полевой модификацией.
Глаза Лавочкина буквально блеснули за стёклами его очков. Он начал быстро строчить в блокноте, явно прикидывая в уме цифры и аэродинамику.
— Убрать консольные баки… минус сотни килограммов бензина. Центровка сдвинется, — бормотал он себе под нос, будто забыв о нашем присутствии.
Затем он поднял голову и посмотрел на меня и командиров эскадрилий с нескрываемым уважением.
Лавочкин убрал блокнот и снял очки.
— Сегодня же вечером будем внедрять. Спасибо и удачи, товарищи лётчики! — сказал Семён Алексеевич, пожал нам руки и ушёл в обратном направлении к центру стоянки самолётов.
Как раз туда подъехал автомобиль «эмка» ГАЗ-М1. Я проводил взглядом главного конструктора Горьковского авиационного завода и тоже начал собираться. Скоро планировался ужин.
Коровин и Переяслов уже пошли на построение полка по окончании лётного дня. Я же подошёл к Борису Владимировичу, чтобы попрощаться и поблагодарить за сегодняшний день.
— До свидания… — начал говорить я, но реакция лётчика-испытателя была несколько иной.
— Откуда такие познания, товарищ Михайлов? — спросил Гудков.
— Я ничего сверхъестественного не обозначил Семёну Алексеевичу. Это простые доработки. Они много времени не потребуют. Тем более, его у нас и нет. Фронту нужны самолёты.
Борис Владимирович кивнул и прицокнул.