Командир. Трилогия

Глава 28

Поблагодарив механика Донских за работу, я начал уже отходить от самолёта, но меня перехватил Пупкин.

– Товарищ старший лейтенант, задание…

– Без гимнастики, Вась. Нормально всё. Держишься хорошо. Команды слышишь в эфире. Вот только когда мы не в самой «мясорубке», под меня лезть не надо. Ты же так лишаешь себя хорошего обзора, понял?

Я показал Васе ещё раз, как ему правильно лететь со мной в паре. Всё же располагаться сзади и выше – тактически более выгодно, чем лететь ему с принижением.

– Запас высоты легко конвертируется в скорость при резком манёвре, позволяя тебе быстро догнать ведущего или спикировать на врага, атакующего ведущего.

– Понял, Андрей Николаич, – кивнул Василий.

– Это хорошо. Давай руки мыть и на ужин, – сказал я и отпустил Пупкина.

Я уже сделал пару шагов в сторону штабной землянки, как Вася меня снова остановил.

– Командир, а вы ничего не чувствуете? – спросил он.

Вася и раньше мог задать непонятный вопрос, но в данный момент он мне показался совсем уж странным.

– Ты про что?

– Ну вот смотрите. Уже неделю летаем на патрулирование, чтобы ни один самолёт, особенно «рама» не подлетел к Орлу. Раньше такого не было.

«Рамой» мы называли самолёты‑разведчики Fw‑189. Да, в последние дни они всё чаще стали залетать к нам и приходилось их сбивать. А это было не самой лёгкой задачей.

– Немцы выдыхаются. Они уже с трудом проводят атаки на позиции в районе Орла. На других участках то же самое происходит. Вот они и пытаются найти брешь в обороне с помощью разведки.

Василий кивнул, поправил свою шапку‑ушанку и задумался.

– Мы ж так и не отомстили за Шадрина. «Эксперт» пару раз всего объявлялся.

Я подошёл ближе, чтобы Пупкин меня услышал чётко и ясно.

– Наша самая лучшая месть будет, когда мы победим. Чтоб эта тварь своей собственной желчью захлебнулась от безысходности. А для этого мы должны выполнять поставленные задачи, несмотря ни на что.

– Понял, товарищ командир. Просто… уже ноябрь. Война идёт который месяц, а мы всё отступаем либо обороняемся, – кивнул Вася и расстроено посмотрел на меня.

Я поднял воротник куртки, чтобы не задувало в шею. На календаре и правда уже 13 ноября. Фронт, судя по всему, стабилизировался. Да и у немцев всё пошло не так, как было предусмотрено планом операции «Тайфун».

Причём даже и близко не так, как я знал из истории.

– «Эксперт» своё получит. А по поводу войны и жизни вообще есть хорошие слова: всё течёт, всё меняется, Вась, – ответил я.

Пупкин искренне улыбнулся.

– А моя мама любила говорить: «ничто не ново под луной».

– Твоя мама любит Карамзина? – спросил я.

– Эм… вообще‑то всегда говорила, что любит меня и отца, – застеснялся Василий.

Я улыбнулся и похлопал своего ведомого по плечу.

– Николай Карамзин – это русский поэт, историк и писатель. Он написал стихотворение: «Ничто не ново под луною. Что есть, то было, будет ввек. И прежде кровь лилась рекою, и прежде плакал человек».

– Я в школе плохо литературу учил. А вот мама мне любила читать стихи, – ответил Вася и опустил голову.

Он медленно повернулся, собираясь уйти, но я его придержал за локоть.

– Вась, подожди. А почему ты говоришь, что мама именно «любила читать стихи»?

Только сейчас заметил, что Пупкин говорит о маме в прошедшем времени.

– У меня бабушка в Белостоке жила. Мама и папа поехали туда навестить её. Должны были 22 июня оттуда выезжать. Когда я летом ещё в госпитале был под Вязьмой, встретил там родственницу. Она мне и рассказала, что немцы сначала церковь сожгли с людьми внутри, а потом и всех, кого рядом поймали, убили. Кого‑то расстреляли, а кого‑то повесили. Маму с отцом тоже.

Вася опустил голову. Я приобнял его за плечо, хоть это и не такая уж большая поддержка. Представляю, как моему ведомому тяжело это всё вспоминать. Ничего нет святого и человеческого в этих гадах, пришедших к нам.

В штабной землянке Коровина не оказалось. По словам военного комиссара полка Храмцова, Василий Иванович убыл в штаб армии. Такого тоже не случалось уже довольно давно. Не было его и на ужине, так что я уже и не рассчитывал командира полка сегодня увидеть.

Однако, едва я зашёл в палатку, меня тут же позвали в землянку. Как объяснил мне адъютант нашей эскадрильи Тимофей Скворцов, командир меня ищет, и я срочно должен быть у него. Практически «ещё вчера».

– Разрешите войти? – спросил я, приоткрыв дверь.

– Андрюха, заходи быстрее и дверь закрывай. Холодно уже, – махнул мне Коровин, который был ещё в своём утеплённом лётном комбинезоне.

Василий Иванович летал в штаб армии на восстановленном силами наших техников У‑2. Его недавно даже поставили в штат к нам в полк. Оттого Коровин и стоял у печки и грел руки.

– Ух! «Генерал Грязь» ушёл, а ему на смену пришёл «генерал Мороз», – улыбнулся командир полка.

– Ага. Смена командования. Странные у вас сравнения, Василий Иванович, – буркнул Храмцов.

– Ой, ладно тебе! Стареешь ты, Виталий Павлович, – сказал Коровин и показал мне сесть за стол.

Пока командир полка снимал верхнюю одежду, я рассказал о сегодняшних вылетах. Следом за мной про вылеты первой эскадрильи доложил майор Гаврилов. Пока он временно шефствует над первой эскадрильей, поскольку комэска так в ней и нет.

Из тех лётчиков, кто остались, достойной замены погибшему Ростиславу Шадрину не нашлось. Так что на месте его фамилии на доске боевого расчёта до сих пор пустота.

– Так, ну мне всё предельно ясно. Как это ясно и командованию. Был на совещании в штабе армии. Новостей как минимум две. Но сначала…

Коровин не успел договорить. В этот момент дверь в землянку открылась и с улицы вошла Зина Куйко.

– Разрешите…

– Забегайте, Зинаида. Я… то есть, мы вас уже давно ждём.

Старший военфельдшер была похожа на небольшого медвежонка в столь тёплой и объёмной одежде. На голове у неё была шапка‑ушанка, но с опущенными ушами, завязанными на подбородке. Вместо телогрейки она теперь носила овчинный полушубок. Только он был на пару размеров больше, и рукава сильно выступали. Ну и утеплённые штаны и вовсе с трудом заправлялись в сапоги.

– Вы отлично выглядите, товарищ Куйко. Вам этот образ идёт, – шепнул я ей.

– Ой, зато не холодно, Андрюша. Ты бы тоже утеплялся сильнее и поберёг кое‑что, – толкнула Зина меня в плечо.

– Своё большое «самолюбие»? – улыбнулся я.

– Да. Есть что утеплять. Я ж видела, – подмигнула Зина, присаживаясь рядом со мной на скамью.