Страница 252 из 262
Коровин нахмурился, не понимая слов. Я не стал переводить и сделал шаг к пленному. Присев напротив, я подался вперёд и оказался лицом к лицу с фашистом.
Бэр скривил губы в хищной ухмылке. Несмотря на рану, он выпрямил спину, стараясь выглядеть хозяином положения.
– Вы можете радоваться этой мелкой удаче. Вам всё равно не победить. Триумф фюрера, триумф великой Германии вот‑вот настанет. Нет силы, что победит нас, – пытался Бэр меня убедить.
Я не стал отвечать, а только придвинулся ещё ближе к немецкому лётчику. Теперь я смотрел прямо в бледно‑голубые глаза Бэра.
Что я в них видел? Злобу, надменность, жестокость. А ещё ненависть ко всему русскому миру. Да не только к нему. Сидящий напротив меня обер‑лейтенант просто фанатик, сошедший с ума от своей исключительности.
Бэр смотрел на меня с высокомерным прищуром, пытаясь как бы задавить уверенностью.
Мой взгляд оставался неподвижным. Я не моргал, изучая врага.
– Великий Рейх победит, это вопрос нескольких недель, – произнёс Хайнц, но уже не так лихо.
Похоже, что в этот момент его непробиваемая уверенность дала трещину. Правый глаз немца нервно задёргался. Он сделает судорожный вдох, пытаясь отвести взгляд, но снова заставил себя смотреть на меня.
И тут я заметил, как по его переносице начала медленно скатываться капля пота. Следом и на лбу появились испарины. Он начал часто моргать, не выдерживая этой давящей тишины. Спесь «сверхчеловека» начала ломаться.
– Вы не войдёте в Москву. Весь ваш паскудный Рейх захлебнётся собственной кровью и сдохнет на руинах Берлина.
Я отклонился назад и встал, смотря сверху вниз на Бэра.
– Но ты этого не увидишь. Для тебя война закончилась сегодня. Твоё будущее – это гнилой барак в Сибири, цинга и вечная мерзлота, долбить которую у тебя скоро не останется сил.
Тут заволновались Коровин и Храмцов.
– Андрюха, ты… того… спокойно, – услышал я Коровина.
– Да. Николаич, он ещё нужен. Скоро за ним приедут, – добавил Храмцов.
Я кивнул, перевёл всё, что я сказал Бэру, и вновь взглянул на немца. Он уже не поднимал на меня взгляд, а только с трудом сглотнул. Будто у него в горле застряла вся та информация, что я ему довёл.
В это время прозвучал звонкий металлический треск полевого телефона УНА‑И на столе Коровина. Тот снял трубку и представился звонящему.
– Да, здесь. Понял, ждём. Ничего… ничего не предпринимаем. Оказали, оказали, к сожалению. А как я ещё по‑вашему должен к нему относиться⁈ Вот и приезжайте быстрее, пока он ещё живой и я его не расстрелял. Всё! – громко сказал Василий Иванович и с грохотом положил трубку телефона.
– Кто? – спросил Храмцов.
– Хер в чёрном пальто. Особисты, короче. За этим уже едут. Переживают, чтобы мы его не убили, – заворчал Коровин и достал папиросу.
Василий Иванович закурил и уже показал мне, что могу идти отдыхать. Однако тут прорезался голос у Бэра.
– Если ответите мне на один вопрос, я дам вам нужную информацию, – сказал Хайнц.
Я перевёл слова немца, и Коровин сел на своё место. Он молча кивнул и затянулся папиросой.
– Какой вопрос?
– Я хочу увидеть советского лётчика с позывным 88, – произнёс Бэр.
Василий Иванович поморщился, а Храмцов подсел ближе к столу командира.
– Зачем вам этот лётчик? – спросил Виталий Павлович, и я перевёл вопрос Бэру.
– Он сбил нашего «Фати» Мёльдерса. А ещё разведка прожужжала нам все уши этим позывным, что он сбил родственника Геринга.
Так‑так! Сюжет совсем уж фантастический, но у немцев авиационная разведка работала очень системно. Они перед каждым вылетом доводили информацию о наших частях, численности, тактике и уровне подготовки. Однако, чтобы вот так вычислить лётчика по позывному весьма сложно. Радиостанции работали плохо, а эфир был забит шумом. Да и мало ли у нас летает с позывным «88».
Но ведь Бэр назвал конкретный позывной из сотен возможных. Слишком велико совпадение.
– Почему спрашиваете у нас? – спросил я.
– Потому что этот лётчик летает где‑то на этом направлении, – сказал Хайнц.
Коровин кивнул и начал говорить. Я старался сразу переводить за ним.
– Обер‑лейтенант, я знал того летчика. Он был хорош. Но он погиб. На следующий день после того, как сбил какого‑то вашего командира. Теперь под его позывным летает старший лейтенант, – сказал Василий Иванович и показал на меня.
Бэр скривился и взглянул на меня.
– Достойная замена. Давайте карту, – ответил немецкий летчик и Виталий Павлович положил перед ним его же планшет.
После нескольких вопросов Бэр вновь «встал в позу» и вспомнил о том, что он представитель «высшей расы». Информацию, которую он дал, всё равно ещё придётся проверять. Тем более, её необходимо было передать в разведотдел армии.
Выйдя из землянки, я сразу же попал в эпицентр средневековых баталий.
Крепостью выступал кузов полуторки, а осаждающими – пара десятков человек от простых механиков до красноармейцев. Они все толкались между собой, заламывали друг другу руки и пытались прорваться в кузов ГАЗ‑АА.
– Ты обалдел⁈ Кто ездил за этим парашютом⁈ Вы тут сидели, – кричал один из бойцов механику из первой эскадрильи.
– Закрой рот! Не ваш трофей. Подобрали его, как стервятники, а теперь между собой порезать решили, – отвечал ему другой механик.
– А ну закрылись оба! Вообще, не наше это. Вон, пускай лётчики решают. Они же сбивали! – заорал ещё один техник.
– И что⁈ Мы ездили, мы пленного фашиста привезли. Значит, и наш трофей, – надрывался сержант из батальона аэродромного обслуживания.
В центре всей этой людской массы возвышался, словно орёл на вершине, сержант Шамиль Мусаев. Он таким образом охранял парашют сбитого немца.
– Э‑э‑э, куда грязными лапами⁈ Я сейчас кому‑то эту руку откушу, – возмущался Шамиль, отпихивая кого‑то рукой.
– Слышь, Шама, отдай по‑хорошему! – пыхтел багровый техник, пытаясь зацепить ткань.
– Мусаев, совесть имей! – кричал один из бойцов, изо всех сил дёргая за стропу.
В этот момент через борт в кузов неуклюже перевалился Вася Пупкин. Он поправил съехавшую пилотку, взялся за край парашюта и, глядя на разъярённых техников, заговорил с расстановкой, чуть в нос.
– Извините, пожалуйста. Вы, конечно, делаете очень важное дело. Но тянуть чужое имущество не совсем вежливо…
– Вай ме! Вася, не нуди, и дай им по рукам! – крикнул Шамиль, перехватывая стропы.