Страница 251 из 262
Глава 25
Я вошёл в землянку и закрыл за собой дверь. Запахи пота и бензина внутри были весьма стойкими, а тяжёлое дыхание пленного немца таким громким, что заглушало звуки снаружи.
Источниками света в землянке были несколько керосиновых ламп. И в этом полумраке штабной землянки я более тщательно рассмотрел вражеского пилота.
Это был коренастый, широкоплечий мужик с грубоватым лицом и массивной челюстью.
Несмотря на разорванную штанину и пропитанную кровью повязку на ноге, немецкий лётчик сидел на табурете спокойно. Он не пытался держать идеальную выправку, но от всей его фигуры исходила аура агрессии, упрямства и подавленного бешенства.
Он сидел без куртки и своего креста, который рассматривал Коровин.
– Не просто Рыцарский крест, а с дубовыми листьями, – сказал мне Василий Иванович и отбросил в сторону награду немецкого лётчика. – Ну что, долетался, чёрт⁈
Коровин посмотрел на немца и улыбнулся.
После этого командир полка несколько раз потёр об себя ладони, которыми держал Крест. При этом сильно скривился от неприятного ощущения, что держал в руках высокую фашистскую награду.
– Чем я могу вам помочь? – спросил я, подходя ближе к столу.
– Знания твой нужны. Я с ним попробовал поговорить, а он совсем ни «бе», ни «ме», ни «ку‑ка‑ре‑ку». Одно слово – нерусь, – махнул рукой Коровин и полез в карман за папиросами.
– Так… он же немец, товарищ майор, – услышал я знакомый голос из угла комнаты.
– Да какая разница? – отмахнулся Василий Иванович.
Там, где должен был сидеть штабной писарь, в это время находился исполняющий обязанности адъютанта моей эскадрильи Тимофей Скворцов. Этот щуплый парень в больших очках переписывал все вещи, найденные при сбитом немецком лётчике.
Я подошёл к нему ближе, чтобы рассмотреть изъятые вещи.
На столе перед Тимохой лежали личный жетон овальной формы, пистолет Вальтер ППК, наручный компас, портсигар, бензиновая зажигалка и часы с надписью Hanhart. Но самый интересный предмет это баночка шоколада с кофеином Scho‑Ka‑Kola.
– Андрюха, давай к делу. Я прям вижу, как он хочет поговорить, – торопил меня Коровин, откладывая в сторону полётную карту немца и передав мне «зольдбух».
Я открыл личные документы и прочитал, кто же был перед нами. С трудом, но я удержался, чтобы не показать своё удивление. Похоже, что вновь передо мной известная личность среди немецких пилотов времён Великой Отечественной войны.
– Обер‑лейтенант Оскар‑Хайнрих Бэр. 51‑я истребительная эскадра, 4‑я группа, командир эскадрильи, – произнёс я на немецком, а затем и на русском.
– Верно. Можно просто Хайнц. Хоть кто‑то из вас прочитал правильно моё имя, – прокомментировал Бэр мои слова.
– Это было не сложно, – ответил я ему на немецком, обошёл и сел на ящик, стоящий напротив.
Взгляд у Бэра был как у волкодава. И теперь Хайнц сфокусировался на мне. В его глазах не было страха. Зато надменности и презрения хоть отбавляй. Видимо, он по‑прежнему считал себя «сверхчеловеком», представителем арийской расы, лучшим из лучших.
И наверняка он считал, что имел на это право. Насколько я помнил из истории, он сбил огромное число самолётов. К этому моменту более 80‑ти сбитых.
Но был один нюанс – за время всей войны его сбивали 18 раз, но он всегда приземлялся на своей территории или успевал добраться до своих. Так что у меня получилось сделать так, чтобы он больше не «мучился».
– Вы хорошо говорите на немецком языке, – произнёс Бэр и откинулся назад на стуле.
Однако презрительная ухмылка ни на мгновение не сползла с его лица.
– Андрюха, давай спроси про дислокацию его части. Сколько и какие самолёты у них в эскадре? Количество личного состава… – начал говорить Коровин, но в это время открыл рот и немец.
Он не мальчик уже, так что прекрасно понимает, о чём мы будем спрашивать. Бэр вскинул подбородок и начал говорить.
– Слушайте сюда, вы узнали моё имя и звание. Больше ничего не узнаете. Я не собираюсь разговаривать с унтерменшами, которые летают на… дровах, – усмехнулся немецкий лётчик, и я перевёл его слова.
Коровин усмехнулся и хлопнул по столу.
– Ты ему скажи, что ты тот самый советский лётчик, который только что сбил его на этих самых «дровах», – сказал Василий Иванович.
Когда Бэр услышал от меня перевод, то начал хохотать. Да так противно, что желание «втащить» ему только увеличилось. Оно и так было запредельным, но его ржач заставлял вскипать.
– Я почти вытянул машину наверх, и тогда бы ушёл за облака. Вы побеждаете только случайно, потому что вас много. Вы не умеете воевать, так как это делаем мы, – продолжал злобно улыбаться Бэр.
Похоже, что разговора не получится. Я перевёл всё Коровину. Тот надул щёки и задумался. Обер‑лейтенант в этот момент повернулся к нему и ухмыльнулся в лицо.
– Ха! Лек михь ам арш, – выругался фашистский лётчик.
Это можно было примерно перевести, как требование «поцеловать его в задницу».
– Чего он сказал? – спросил у меня Василий Иванович.
– Не уверен, что вам захочется это знать, командир.
Тут уже напрягся военный комиссар полка Храмцов. Он делал какие‑то пометки у себя в блокноте.
– Переведи, Андрей, – сказал Виталий Павлович.
Я взглянул на Коровина и тот несколько раз кивнул.
– Сами напросились. Гражданин «немец» просит вас поцеловать его в…
Договорить я не успел, поскольку окончание фразы Коровин понял сразу. Он резко вскочил, потянулся к немцу и схватил того за самое‑самое «чувствительное» место. То, которое все суют в «нужные и ненужные» дела.
– Ауа! – вскрикнул немецкий лётчик, когда Василий Иванович схватил его за нос и начал крутить ему «сливу».
– Ах ты тварь фашистская! – воскликнул Коровин, прокрутив кончик носа пальцами.
Я рванул к командиру и успокоил его. Он отпустил фрица, достал платок и начал вытирать руку. Немец немного пощурился и вновь надменно начал смотреть на всех. Правда теперь уже с багровой отметиной на носу. Ещё и губы скривил в издевательской усмешке.
– Дикари! У меня восемьдесят побед. Вы, унтерменши, летаете на фанерных гробах. Я жёг вас десятками и буду жечь. То что я здесь – просто статистическая погрешность, дурацкая случайность. Вот увидите, через месяц наши танки войдут в Москву, а меня освободят, и я буду пить шнапс в доме с видом на ваш горящий мавзолей. А вас всех повесят.