Командир. Трилогия

Ростислав чуть приоткрыл рот, продолжая переводить взгляд на меня и на Зину. Видимо, он шёл в баню целенаправленно не только мыться.

– Доктор, я просто… – сказал Ростик.

Но Зина его остановила и чуть приподняла подбородок, закрывая его рот.

– Товарищ капитан, у вас челюсть выпала. Подними… те, – сделала Зина акцент на последнем слове и вышла из бани.

Ростик посмотрел ей вслед и повернулся ко мне, расставив руки.

– Андрюха, я ж её думал… Она как зашла сюда… Женский ведь день сегодня в бане.

– Здорово, дружище. Ты дверь закрывай. Тепло выпускаешь, – ответил я, надевая чистую нательную рубашку.

После бани мне пришлось несколько минут убеждать Ростика, что ничего у меня с Зиной не было. Затем я в очередной раз дал ему понять, что и у него вряд ли получится. Поскольку наш старший военфельдшер безнадёжно замужем, хоть я и не знаю, кто у неё муж. Хотя… муж у неё брат Наташи Рубель.

Очередной лётный день для полка заканчивался, и я направился в столовую. После окопного фронтового кулеша, гречка с тушёнкой казалась деликатесом из ресторана «Астория».

С трудом, но я начал есть. Надо было восстановить силы и немного здоровье. В воздухе ведь перегрузки могут по‑разному влиять на организм. А если он ослаблен после таких мощных боёв, то произойти может всякое.

Ел я медленно, почти в гробовой тишине и старался не разговаривать. Но в этот вечер в столовой мне кусок в горло не лез. Мой ведомый Вася Пупкин сидел напротив и не сводил с меня взгляда, наблюдая за каждым моим движением.

– Спрашивай уже, что хотел.

– Как оно там, ну… на земле, а не в воздухе.

Я рассказывал медленно, не вдаваясь в подробности ужасов войны, которые видел.

– Следом ещё одна атака. И ещё, и ещё. Вот так и проходят дни в окопах. А в перерывах артобстрелы и Юнкерсы бомбят, – рассказывал я, сидящему напротив меня Васе Пупкину.

Сержант кивал и продолжал слушать внимательно.

– Я так скажу, можно иметь самое передовое вооружение, самолёты и огромное количество танков. Но всё решает простой боец в окопах. На нём вся тяжесть войны. И мы все работаем на то, чтобы именно наш красноармеец шёл вперёд и давил врага, – добавил я.

Вася кивнул и чуть нагнулся ко мне.

– Командир, может соль? Сегодня чёт гречка так себе…

– Эй, Васька! Ты чего несёшь⁈ Ел так, что за ушами трещало… – начал возмущаться наш старший повар в звании старшего сержанта.

– Тихо! – хором на него шикнули человек 30, собравшихся в столовой, чтобы меня послушать.

Конечно, мне было неудобно рассказывать и при этом кушать. Но все собравшиеся лётчики в это время то пили чай, то ужинали сами. Вернее, пытались и при этом слушали меня.

Как только я закончил, в столовой появился Коровин с Храмцовым и Гавриловым.

– Приятного всем аппетита! – громко пожелал Василий Иванович и направился на своё место недалеко от меня.

Через пару минут я закончил есть и начал уже сам расспрашивать, как обстоят дела в эскадрилье. Старший лейтенант Артемьев рассказывал, что за прошедшие дни потерь не было. Даже удалось техникам восстановить один ЛаГГ‑3 в первой эскадрилье.

– Вроде ещё один обещали нам дать. В каком‑то полку на нашем фронте стоит ЛаГГ‑3, но на нём никто не летает. Мол, не умеют. В полку только И‑16 и МиГ‑3, – объяснил Артемьев.

Остальные лётчики эскадрильи сидели рядом, внимательно слушали и сами рассказывали интересные моменты.

– Вай ме, командир, как эти «матёрые» твари надоели! Мы прикрывали «эсбэшки», так опять, как начали пикировать. Мы как ишаки крутились с основной группой, а звено с другого полка их упустили, – возмущался Шамиль, рассказывая как вновь им пришлось пересечься с немецкими экспертами.

Следом своими впечатлениями поделился старшина Хачатрян. Ему и Кожину тоже пришлось вступить в бой с «экспертами».

– Группа «горбатых» у нас по погоде должна была сесть. Новые шли, с завода. Сами знаете, что их полк чуть южнее нашего. Вот их туда и гнали, но туман сел, – начал рассказывать Арарат.

– «Компаса»… кхм… майор Коровин на вылете был. Как раз к вам на штурмовку летали, – продолжил за ним молодой сержант Кожин.

Похоже, что прозвище Василия Ивановича начинает укореняться в умах лётчиков.

– Что дальше? – спросил я.

– «Горбатых» мессеры перехватили. Мы давай дежурной парой взлетать. Меня чуть на взлёте не подсекли. Нам засаду решили сделать, чтобы мы штурмовикам не помогли. Хорошо Петя‑джан первым взлетел и спикировал. Как тот уж на сковородке извернулся, но отогнал.

– Правда, всё равно они два «горбатых» сбили, пока мы взлетали на помощь, – расстроено сказал Петя.

– А почему сразу Илы не прикрывали? Над аэродромом почему не встретили? – спросил я.

В этот момент на меня пристально смотрел Храмцов. Что‑то его в моём вопросе насторожило. Да и мои ребята промолчали, не развивая данную тему.

– Я, вообще‑то, вопрос задал, мужики. Мы не на суде и не на допросе, – сказал я.

– Командир, тебе лучше об этом у Храмцова спросить. Он лучше знает, – шепнул мне Артемьев.

Что ж, и у Виталия Павловича – нашего военного комиссара полка, я обязательно поинтересуюсь, как «горбатые» остались без прикрытия. В итоге, фронт на ровном месте потерял самолёты.

Ужин заканчивался, а мои разговоры только начинались. Через несколько минут к нашему столу подошёл Коровин и попросил всех оставить нас наедине. Ребята быстро ушли, а мы с Василием Иванычем остались вдвоём. Вышел из столовой и Храмцов.

Только какой‑то он странный. Слишком уж пристально озирался в нашу сторону.

– Как состояние? – спросил у меня Василий Иванович, откладывая на лавку свою фуражку.

– Нормально. Готов к работе, – ответил я.

– Ясно. Доктор ко мне приходила. Догадываешься, что сказала?

– Естественно.

Старший повар лично принёс нам чай. Я придвинул к себе железную кружку. Посмотрев внимательно на горячий напиток, отметил для себя «почти» сходство с настоящим чаем.

– Опять морковный? – спросил Коровин, поворачиваясь к старшему сержанту.

Старший повар развёл руками.

– Товарищ командир, со снабжением не совсем хорошо. Пока что только вот так. Обещали через неделю улучшить. Мы добавили в котёл немного заварки и мяты. Чтоб не так уж… заметно.

Я отпил из кружки этот интересный напиток. На вкус сладковатый, но с привкусом хлеба.

– Цвет чая, а на вкус сладковатая горячая вода с дымком. Придумай ещё что‑нибудь, Филипыч. Чтоб больше на чай походил, – сказал ему Коровин.