Страница 242 из 262
Справа от меня Володя, весь измазанный чужой и своей кровью, прижал немца к земле. Он отбросил сломанную лопатку и теперь глухо бил фашиста немецкой каской прямо в лицо. Кровь уже летела во все стороны, а он всё не останавливался.
И тут за спиной Володи появился немец с ножом.
– Сзади, Вова! – крикнул я и бросился на противника.
Я перехватил его запястье, вывернул руку до громкого хруста и повалил его в жидкую грязь под ноги.
Пока я несколько раз ударил его ножом, увидел и Николая. Тот сидел у стены траншеи, удерживая сапёрную лопатку воткнутой в кадык немца.
Тут же ещё один немец прыгнул на меня со штыком. Уйдя в сторону, мы сцепились с ним, упав в грязь. В это же время Володя почти без сил, утирая лицо окровавленной ладонью, встал во весь рост.
И в этот момент из‑за угла траншеи показался ствол немецкого МР‑40, а за ним и его владелец. Следом ещё четыре человека с карабинами Mauser.
– Ложись! Ложись! – крикнул я, отталкивая в сторону немца.
Но Володе уже не уйти с линии огня. Немецкие солдаты вскинули оружие, готовясь расстрелять его в спину. Вова только успел повернуть голову.
И тут залп.
Перед немцами буквально вырос Николай, взревев нечеловеческим хрипом. Из последних сил он сделал рывок на непослушных ногах и встал в полный рост.
Коля сделал шаг вперёд, своей огромной фигурой полностью перекрывая линию огня и заслоняя брата. Выпущенные пули прошили гимнастёрку Николая, и его тело содрогнулось от попаданий. На спине появились багровые пятна, но он не упал.
Николай Васильев сделал последний выпад вперёд и обрушился прямо на опешивших немцев, намертво сжимая их и подминая под свой вес.
– Коля! Брат! – крикнул Вова, пытаясь броситься на выручку, но тут произошёл взрыв.
Вспышка смешалась с фонтаном чёрной земли, дыма и кровавых ошмётков. Ударная волна сбила с ног спасённого Владимира, а меня накрыло кусками грязи.
И тут я услышал знакомый гул двигателей в воздухе. Лёжа в грязи, медленно повернул на себя наручные часы. Стрелки показали расчётное время подлёта штурмовиков. Надо уйти в укрытие, в нору, в воронку, хоть куда… Сейчас «горбатые» будут работать по окопам.
Я с трудом поднял голову и увидел силуэты пикирующих самолётов Ил‑2. Обозначить себя я уже не смогу.
И в этот момент раздалась первая серия взрывов. На правом фланге в траншее вырос столб огня, поднимая вверх куски земли. Ударная волна сбивала с ног уцелевших солдат. Земля содрогалась так, словно началось землетрясение.
Я бросился к Володе, вцепился в ворот его гимнастёрки. Несколькими рывками, обдирая руки, тащил его за собой в глубокую перекрытую нишу.
В это время ещё серия оглушительных разрывов. На меня и Вову рушилась земля с потолка укрытия. И постепенно наступала кромешная тьма.
Спустя несколько минут разрывы начали стихать. Гул двигателей отдалялся на восток, так что нам можно было и покинуть своё укрытие.
Я и Володя общими усилиями отодвинули несколько брёвен, которые были засыпаны землёй и перекрывали нам путь на воздух.
Только мы вышли в траншею, как я стал смотреть по сторонам. Воздух был сизым от гари и пыли.
В окопах вся поверхность превратилась в перепаханную воронками канаву. Повсюду разбитое оружие вперемешку с дымящимися комьями земли и разорванными телами.
Стояла совершенно жуткая тишина.
– Где он? Я его найти хочу, – сказал Володя, направляясь к месту, где погиб его брат.
Сильно пошатываясь, он упорно шёл к месту, где принял свой последний бой Николай. Подойдя к груде тел, он обессиленно упал на колени.
Васильев лихорадочно разгребал руками кровавое месиво, пытаясь найти брата. Отбросив тела двух немцев, он смог найти Колю.
Увидев брата, он дрожащими, изодранными руками осторожно коснулся чёрного от копоти лица Николая, словно боясь причинить ему боль. Володя склонился над братом, пытаясь сдержать рвущийся из груди крик. Но не выдержал…
– Ааа! – вскрикнул Васильев совершенно не своим голосом, пытаясь унять дрожь в руках.
Я смотрел на эту сцену, ощущая упадок сил, сжимая челюсти и сглатывая ком в горле.
– Т… товарищ… старший… – услышал я за спиной слабый голос.
Как будто человек захлёбывался и пытался мне что‑то сказать. Я зашёл за поворот траншеи и увидел… связиста из землянки Вилкова.
Парень сидел в грязи, неестественно привалившись к глиняной стене. Его лицо приобрело мертвенно‑серый оттенок, а по подбородку стекала тёмная кровь. Связист с трудом фокусировал помутневший взгляд на мне.
– Комбат… приказал… срочно к нему, – сказал связист.
Я опустился вниз и начал осматривать парня.
– Держись, парень. Сейчас помогу… – сказал я и расстегну широкий ремень бойца.
Гимнастёрка на животе парня была разорвана в клочья крупным осколком. Как раз в районе кишечника.
Я инстинктивно пытался придержать его внутренности окровавленными руками, но пальцы бесполезно скользили. Помочь в полевых условиях при такой травме уже невозможно. Парень сделал последний вдох, выплюнул чёрный сгусток крови прямо на мой рукав. Его тело мгновенно обмякло, голова тяжело завалилась на грудь, а глаза навсегда остекленели.
Я и Володя подобрали оружие и направились на КНП. Нашли мы его не сразу, поскольку оно полностью обрушилось от попаданий артиллерии.
Недалеко от ротного КНП, ставшего в последние дни и батальонным, сидел и Вилков. Его гимнастёрка была порвана в клочья, образуя сплошное багровое пятно от тяжёлого осколочного ранения. Дыхание сопровождалось влажным хрипом и кровавой пеной на губах.
Ослабевшей рукой Савелий Сергеевич отбросил в глину чёрную эбонитовую трубку полевого телефона. Он посмотрел на меня и едва слышно выдохнул:
– Заговорённый ты что ли, Михайлов. Ни одной царапины, – с трудом улыбнулся Вилков, не сдерживая свой кашель с кровью.
– Так уж вышло. Связи нет? – спросил я.
– И не будет. Я успел на нас удар… кхм… удар вызывал. И кабель перебило, – сказал Вилков.
Я опустился рядом с Вилковым и попытался зажать рану. Но в глубине души я понимал, что это конец. Володя в это время тяжело поднимался и выглядывал поверх искорёженного бруствера.
– Отходите. Это приказ, Андрей. Кого выживших найдёте, бери с собой…
Я посмотрел на Володю, но тот замер. Его глаза расширились. Сквозь чёрный дым от горящих немецких танков на поле стремительно выкатывались силуэты с длинными стволами.
И их было много.
– Наши, – прошептал Володя.