Командир. Трилогия

– А вы на меня не орите, товарищ политрук! Я вам не жена, и на свою жену не орите, когда она у вас будет.

Голос начальника медпункта прозвучал не громко, но так хлёстко, что даже я с Шадриным невольно замерли.

– Вы совсем уже оборзели⁈

– Не оборзела! Вы тут что‑то обсуждаете, а у меня там Орланов с нервным срывом. Парня колотит так, что он кружку с водой удержать не может, зубами стучит. Так вот, я его отстраняю от полётов на сутки. Лётчиков в полку достаточно.

Она сделала ещё один шаг к столу, расстегнула брезентовую сумку и положила прямо перед Храмцовым слегка съёжившийся лётный шлемофон с оплавленной «фишкой» радиосвязи. В нём лежало несколько предметов. На стол тут же вывалились две маленькие чёрно‑белые фотографии с изображением людей. У одной из них края обгорели.

На одной из них была изображена улыбающаяся девушка с косичками. Другая фотография запечатлела всю семью одного из лётчиков – жена и маленькая дочка в светлом платьице, сидящая на коленях у отца.

– И вот ещё. Утром двоих сбили в районе станции Мценска. С места падения привезли. Это вещи Садунова и Высоких.

В землянке повисла тишина. Весь гнев Храмцова мгновенно испарился. Он потёр лицо ладонями, словно пытался стереть усталость за этот длинный день.

– Ладно, оставляй всё здесь. Ростислав, написать надо письма родным погибших. Всё, разбор закончен. Все свободны.

– Задачи будут? – уточнил Шадрин.

– Нет. Другие полки работают с десантниками. Пока что только дежурим. Все свободны, – произнёс политрук, не поднимая глаз на Зинаиду.

А вот она как раз таки смотрела на Виталия Павловича пристально. Видно, что у старшего военфельдшера осталось ещё дело.

– Товарищ политрук, мне нужно обработать раны старшего лейтенанта Михайлова.

– Да, само собой. Я не против, – начал Храмцов, но этот ответ вновь не успокоил Зину.

Она как стояла на месте, так стоит. Ещё и руки в боки поставила.

– Прямо сейчас обработать⁈ – удивился Виталий Павлович.

– Да. У меня помимо Андрея Николаевича много дел, как и у него. И вам бы самому надо повязку сменить.

Храмцов что‑то проворчал себе под нос, достал папиросу и подкурился. В следующую минуту он проковылял к двери и вышел вместе Шадриным.

– Снимай и готовься, – сказала Зина, доставая бинты и мази.

Я снял куртку и гимнастёрку, оставаясь в одной белой нательной рубахе.

– Насколько там Орланову плохо? – спросил я, поворачиваясь спиной к Зине.

– Я ему спирта дала, и он уснул прямо у меня на кушетке. Пускай пока там пару часов поспит. Его трясло сильно.

Сняв рубашку, я положил её к остальным вещам и отклеил все маленькие квадратики, что мне делала вчера вечером старший военфельдшер.

– Тяжёлый бой был? – спросила Зина.

– Лёгких не бывает. Орланов молодой ещё, отойдёт.

Товарищ Куйко осторожно промыла мне раны и начала накладывать повязки, так же как и вчера.

– Шадрину тоже бы надо полдня хотя бы переждать. Он слишком напряжён. С таким настроем садится в самолёт нельзя. Я ещё после первого вашего вылета Ростиславу это сказала. Храмцову пришла жаловаться, но он не стал его принуждать.

– Знаю. Сейчас ночью отдохнёт.

– А завтра опять? – спросила Зина.

– Да.

– У вас других нет лётчиков совсем? – вновь спросила девушка, нанеся мазь на поврежденную кожу.

– Здесь нет. Скоро приедут со Льгова. Но с таким количеством самолётов долго мы не повоюем, – ответил я.

Зина наклеила пластырь и застыла позади меня, положив руки на плечи.

– В Черни госпиталь переполнен. Раненных не успевают привозить, а немцы наступают. Как их остановить, Андрей?

– Остановим. Они тоже из плоти и крови сделаны.

– А мы?

Я погладил Зину по руке и повернулся к ней. Она смотрела на меня своими голубыми глазами и было видно, насколько эта хрупкая девушка устала. Под глазами уже были синяки, а лицо бледное.

– Ну тебе ли, как врачу не знать, что сделаны мы из тех же «ингредиентов». Зато у нас есть неоспоримое преимущество. Наше дело правое, Зиночка, – ответил я.

– Победа будет за нами, – кивнула она.

– Вот именно.

Только я ответил старшему военфельдшеру, как дверь в землянку вновь открылась. Уверенным шагом в помещение вошёл майор Коровин.

– Товарищ командир, доброго вечера… – начал я приподниматься со стула.

– Да сиди уже, – махнул Коровин и подошёл ко мне.

Василий Иванович был в расстёгнутом кожаном реглане, на котором был небольшой слой дорожной пыли. Увидев сцену обработки раны, он несколько удивился.

– Вот это у тебя здесь обслуживание, Андрей Николаич! Небось специально натёр, да? – уточнил Коровин, подойдя ближе.

– Мы уже заканчиваем, товарищ майор, – ответила Зинаида.

– Ничего страшного. Занимайтесь.

Мы с Коровиным поздоровались, а старший военфельдшер как раз закончила с повязкой. Зина, представившись нашему командиру полка, переговорила с Коровиным недолго, собралась и вышла из землянки.

Василий Иванович снял реглан, положил его на свой топчан и подошёл к доске.

– М‑да, снова мы с тобой Андрей можем под переформирование попасть, – сказал комполка и сел за стол, начав просматривать документы.

– Как добрались? – спросил я, надевая нательную рубашку.

– Нормально. Пару раз чуть не попали под обстрел «худых». Успели в лес свернуть. Фронт двигается к нам очень быстро, Андрей. Не знаю, какой там план обороны у командования, но держаться придётся зубами. Счёт идёт буквально на часы.

Я поговорил с Коровиным, а затем написал нужные рапорта по всем сегодняшним вылетам. Только через час я вышел из землянки на улицу.

На входе я остановился, чтобы осмотреться по сторонам. Со стороны стоянок истребителей доносился резкий металлический лязг, с которым оружейники снаряжали пустые ленты снарядами ШВАК. В это же время остальные разгружали прибывшие грузовики из Льгова.

Где‑то ещё натужно выл мотор грузовика‑заправщика БЗ‑39, который смогли вывести со старого аэродрома.

Отчётливо было слышно, как вдалеке старший техник Кукин сочно кроет матом нерадивого моториста за пролитое масло и громкий шум. Оставшиеся самолёты уже осматривала группа прибывших техников, а мой штатный механик Акимович уже показывал кому‑то из молодых коллег какие‑то особенности в двигателе.