Командир. Трилогия

Чтобы не столкнуться с группой, пришлось принять юго‑восточнее Мценска. Через 30 километров над изгибом реки Зуша уже стояли в вираже МиГ‑3, готовые принять под охрану ПС‑84.

Всей группой мы встали в вираж, ожидая, когда командир принимающих истребителей доложит в эфир. Топлива было уже совсем немного и дальше крутиться здесь было нельзя.

– 10‑й, я 77‑й, нас забрали, – доложил в эфир ведущий группы ПС‑84.

– Вас понял. Группе 10‑го, возвращаемся, – сказал в эфир Ростислав, когда транспортные самолёты уже были в нескольких километрах от нас.

После посадки и заруливания, я медленно начал вылезать из кабины. Механик слегка припозднился и ждал меня у самолёта.

– Товарищ командир, как аппарат? – спросил механик, протягивая мне флягу воды.

– Хорошо. Отработал нормально. Даже двигатель не грелся, – ответил я, снимая с головы шлемофон и утирая ладонью пот с лица.

Отпив воды, я заметил, что механик немного жмётся и опускает глаза. Как будто не знает, куда деться.

– Ты чего? – спросил я.

– Да… тут… это к вам, в общем, – показал он мне за спину.

Я обернулся и увидел начальника медицинского пункта, стоящего руки в боки и сурово поглядывающего в мою сторону. Вид у Зинаиды Куйко был весьма суровый. Она ещё и притопывала носком ноги.

– Товарищ старший лейтенант, можно вас на пару слов? – процедила сквозь зубы старший военфельдшер.

– У меня сейчас разбор полётов, а потом на доклад, – ответил я, отдавая фляжку механику.

– Я подожду. Вот прям у товарища политрука буду, – сложила Зина руки на груди и оперлась на одно из деревьев.

Я кивнул и повернулся к механику.

– Чего это она такая?

– Искала вас. Говорит, вы что‑то там завязать забыли.

Я понял, почему Зина так насупилась. Если честно, совсем было не до обновления моих «наклеек» на шее.

– Не завязать, а перевязать. Шею сильно натёр, вот и контролирует, наверное. Всё, готовь самолёт к повтору, – сказал я и поблагодарил механика за работу.

У самолёта Васи Пупкина все уже собрались в ожидании разбора. Пришли даже Арарат и Ваня Николаев.

Артемьев стоял чуть в стороне и вытирал лицо полотенцем. Слава Булкин присел на корточки, тыкая палкой в землю, пытаясь на ней что‑то изобразить.

Вид у всех был уставший и совсем не весёлый. Хоть задача и была выполнена, но за сегодня мы уже троих потеряли из первой эскадрильи.

Я подошёл и быстро опросил всех участников боя, о том кто и что видел.

– И снизу, и сверху, и сбоку, и сзади. Ну везде кресты и жёлтые носы! – жестикулировал старший сержант Булкин, показывая ладонью, как он маневрировал над ТБ‑3.

Слава ещё пару минут эмоционально рассказывал о крайнем вылете, пока не передал слово Василию. Тот в своём стиле, гнусавым голосом и совсем безэмоционально доложил обо всём.

– В одного попал, в другого попал, несколько отогнал. Опять видел этого немца с крестом, веткой и кучей засечек белых на киле. Второй раз за день, командир.

– Матёрый попался немец, – ответил я.

В этот момент слово взял и Артемьев.

– Там ещё один был, Николаич. Тоже с картинкой ворона с зонтиком. Засечек много и у него. И крест тоже нарисован. Он когда выводил самолёт из пикирования, я успел разглядеть, – объяснил Борисович.

В нашем разговоре возникла пауза. Техсостав продолжал греметь и лязгать вооружением, вёдрами с бензином и баллонами для пневмосистем. Старший техник моей эскадрильи осматривал один из ЛаГГов, у которого была порвана перкаль на крыле и что‑то показывал механику самолёта.

Я посмотрел на ребят. Новости про немецких «крутых» лётчиков заставили всех задуматься. Даже Борисович притих, почёсывая подбородок.

– Это просто обычные лётчики. Ничего в них нет сверхъестественного. Бояться с ними встречи не надо. Нужно держать голову холодной и читать их действия, насколько это возможно. И главное, не вестись за ними.

– Командир‑джан, ну а как не вестись⁈ Вон утром парни сказали с первой, что он прям задымил. Чего б не подстрелить тогда⁈ Нет, я бы не пошёл. Мне же вы приказали, и я бы прикрывал станцию.

– Правильно. На вот таких эмоциях – как жажде мести и азарте, стараются эти «псы» играть. Знают, что есть у нас молодёжь и есть те, у кого опыта мало. Вот они и провоцируют, либо исподтишка атакуют.

Ребята все кивнули, соглашаясь со мной. В этот момент я посмотрел в сторону Яков первой эскадрильи. Рядом с ними стояли все оставшиеся лётчики Шадрина. Кроме него самого и его ведомого.

– Все поняли, что надо себя контролировать?

– Да, – ответили все хором.

– Для нас это война за свою Родину. А для этих «стервятников» важен только личный счёт. Для них это как соревнование. Кто больше собьёт. Так что не надо торопиться быть одной из засечек на киле. Отдыхаем до команды, – закончил я и пошёл в сторону Яков.

После такого вылета усталость накатила на тело. Шея немного побаливала, но уже не зудела так, как вчера. Повязка Зины держалась хорошо, но уже требовала замены, поскольку я хорошо вспотел в кабине.

Когда я подошёл к лётчикам Шадрина, меня поприветствовали, поднявшись со скамьи.

– Сидите. Где командир? – спросил я.

– Он с сержантом Орлановым. Ну, с ведомым, – ответил мне один из лётчиков.

Я повернулся в сторону одного из самолётов и увидел, что Ростислав разговаривает с молодым лётчиком. Вид у сержанта был не самый бодрый. Более того, Шадрин даже голос на него повысил.

– Как иголочка с ниточкой должен быть со мной, а ты куда отрываешься⁈ Держался бы за мной, и ничего бы не было. Что мне теперь с тобой делать, а⁈ – прикрикнул Шадрин на последних словах, резко сняв себя шлемофон.

Надо бы это закончить, иначе Ростислав совсем сейчас разойдётся. Я быстро подошёл к самолёту и встал за спиной капитана.

– Я занят. Ждите меня, – сказал Шадрин приказным тоном.

– Товарищ капитан, позвольте вас на пару слов. Нас в штаб вызывают, – спокойно произнёс я.

Ростислав выдохнул и злобно зыркнул на меня. Громко выдохнув, он достал пачку «Казбека» и предложил папиросу Орланову. Парень не сразу, но всё же взял одну и закусил между зубов.

– Пойдёмте, товарищ старший лейтенант, – сказал Шадрин и пошёл в сторону штабной землянки.

Я посмотрел ему вслед, а потом подошёл ближе к Орланову.

– У тебя ускоренный выпуск? – спросил я.

– Да. Летом выпустился из Тбилисской школы, – ответил Орланов.

У парня был растерянный взгляд. Он даже не понимал сейчас, куда смотреть. Глаза бегали по сторонам, а сам он тяжело дышал и обливался потом.