Страница 198 из 262
Глава 7
Политрук достал папиросу и закурил. Виталий Павлович собрался уже начать мне показывать на карте маршрут, но тут же отвлёкся на штабного писаря в звании младшего сержанта. Он принёс ему журнал боевых действий, забрал у политрука листок с какими‑то записями и ушёл к своему столу.
Храмцов придвинул журнал ко мне и раскрыл на пустой странице.
– После распишешь, а сейчас задача. Привлекаем три ЛаГГа от тебя и все пять… оставшихся самолётов Шадрина. Восьмёркой через час занимаете готовность номер 1 на вылет для сопровождения самолётов, перебрасывающих десантников.
– Не мало ли? Может ещё кого поднимут? – уточнил я.
– Будут… ай!
Виталий Павлович сощурился от боли, поднял свою повреждённую ногу и положил на стоящий рядом небольшой ящик. Его стопа была туго забинтована новой повязкой.
– Может у вас, товарищ политрук, не вывих? – спросил я.
– Нормально. Ты не отвлекайся и смотри на карту, – показал Виталий Павлович точку западнее нашего аэродрома.
С его слов нашей группе нужно будет подняться в воздух на прикрытие высадки десанта. А точнее, сопроводить их в Орёл.
– В строю будут лететь ТБ‑3. Высадка у них посадочным способом. Точка встречи с ними здесь. Тут характерный изгиб реки Зуша, так что сможете найти. Взлёт по команде.
– Ясно. Про сам маршрут транспортников ничего не скажут, верно? – уточнил я.
– Секретность, сам понимаешь. Их в воздухе будут сопровождать истребители из корпуса ПВО, а мы их в этой точке забираем. В эфир много не говорить, а лучше вообще помалкивать. Немцы засад могут наделать сейчас только так.
В этот момент зазвонил телефон на столе у связиста. Аппарат УНА‑И издал громкий металлический звонок, и красноармеец взял трубку.
– Товарищ политрук, Станок вызывает, – доложил связист, и Храмцов снял трубку своего аппарата.
– Амур, на связи. Да. Когда? Понятно, – кивнул политрук и повесил трубку.
Храмцов напрягся и с силой затушил папиросу в пепельнице.
– Что случилось?
– Сержант Садунов, тот что приземлился у станции, умер. Позвонили со станции. Вот так, Андрей, – стукнул кулаком по столу комиссар.
В этот момент дверь в землянку открылась. В помещение вошёл взмокший и напряжённый Шадрин. Волосы у него были взъерошены, на лице выступили капли пота, а сам он дышал как загнанная лошадь.
– Задание выполнено, товарищ политрук. Потеряли два самолёта. Погиб старший сержант Высоких. Второй сбитый, сержант Садунов сел на вынужденную…
– Не выжил он, Ростислав. Со станции позвонили, – перебил его Храмцов и показал на карту.
Шадрин медленно подошёл к столу и сел на скамью рядом со мной. В правой руке он настолько сильно сжал шлемофон, что костяшки у него побелели.
– Палыч, ты понимаешь, что опять у фрицев эксперты на арену вышли. Сразу двумя парами атаковали. Я сам их заметил, только когда Михайлов за ними пошёл. Если бы раньше увидел…
– Так, Ростислав, сейчас не время. Да, жаль ребят. Но у нас важная задача впереди. И времени очень мало. Так что слушай внимательно и запоминай, – сказал Виталий Павлович.
Шадрин кивнул, но даже не взглянул на карту, а повернул голову на доску боевого расчёта. Это была самая обычная потёртая и поцарапанная школьная доска, на которой была расчерчена большая таблица.
В ней были указаны все лётчики нашего полка, начиная от командира и заканчивая самым молодым сержантом в звеньях. В списке эскадрильи Шадрина ещё были записаны фамилии погибшего старшего сержанта Высоких и сбитого сержанта Садунова.
– Ростик, очнись, – подтолкнул я Шадрина в плечо.
– Да. Слушаю, что там за задание? – ответил капитан и прекратил смотреть на доску.
Храмцов посмотрел на нас и продолжил.
– Группа пойдёт на высотах от 50 до 200 метров в нашем районе. Скорость не выше 180 км/ч, так что вилять над ними придётся постоянно. Смотреть в оба. Сами понимаете, какой приоритет у этой операции. Вопросы?
– Нет, – сквозь зубы произнёс Шадрин.
Видно, что он не сильно расположен к тому, чтобы слушать. А ведь ему предстоит через час или больше лететь со мной.
– Строй бы транспортников уточнить. Нам же как‑то надо распределиться, – уточнил я.
– Хороший вопрос. Из опыта скажу, что полетят они «кильватерной» колонной. Вам же предлагаю двумя группами лететь. Первое звено 500–800 метров, второе на 1500–2000. Как ты говоришь, Андрей, «этажеркой», – сказал Храмцов и посмотрел на Шадрина.
– Эм… да, Андрей, так говорит, – ответил Ростислав.
– Что‑то в построении поменяете? – спросил Виталий Павлович.
– Я бы добавил ещё одну пару на сопровождение. Пустил бы впереди на 10–15 километров, чтобы могли предупредить заранее. Но у нас её нет. Ещё предлагаю над транспортниками маневрировать «ножницами», – предложил я.
– Возражать не буду. А ты, Ростислав? – спросил Храмцов.
Ростик же смотрел сейчас в одну точку. Уголок его верхней губы слегка вздрогнул.
В этот момент к доске боевого расчёта подошёл штабной писарь с небольшим листом бумаги. Он взял мел и напротив фамилии Артемьева и Булкина записал, что они на вылете. Следом младший сержант взял тряпку, медленно стёр фамилию погибшего лётчика Высоких и всю информацию, которая была напротив него. Выдохнув, он также стёр и фамилию Садунова.
– Сука! – рявкнул Ростик и резко замахнулся, чтобы швырнуть шлемофон.
Я быстро дёрнулся к Шадрину и успел схватить его руку, чтобы он не кинул. Он всё ещё дёргал ею, но всё было тщетно.
– Отставить! Так, а ну, оба на выход, – тихо произнёс Храмцов, бросив суровый взгляд на штабного писаря и связиста.
Два парня быстро всё бросили и вышли из землянки. Рука Ростика ослабла, и он опустил её. Я взял у него шлемофон, чтобы он больше им не размахивал так, и положил на стол.
Виталий Павлович достал папиросу, чиркнул спичкой и закурил.
– Ростислав, мы не в первый раз теряем людей. Если не хочешь потерять ещё больше, соберись! – громко сказал ему политрук.
– Я в порядке. Меня просто гнев берёт, когда эти твари исподтишка атакуют. Сволочи!
– Гнев свой для фашистов прибереги. Он там тебе понадобится. У нас танки на Москву идут. Немецким дивизиям рукой подать. Наша пехота в землю вгрызается, чтобы мы оборону укрепили в районе Орла, а ты психуешь. Держи себя в руках! – сказал Храмцов и сильно затянулся.
Шадрин успокоился и вышел из землянки. Я не стал ждать указаний от Виталия и вышел следом. На входе Ростислав стоял сложив руки на груди, и смотрел куда‑то вверх.