Страница 191 из 262
– Сами знаете, что меньше 15–20 Юнкерсов к железнодорожной станции обычно не подходят. А ещё их прикрывают «худые» и не в маленьких количествах, – рассказывал я, рисуя схему на листке для наглядности.
– Ага. Я вот больше своих зениток даже остерегаюсь. Мессер видно, и как он бьёт, и как пикирует. Да и знаешь, что от него ожидать. А тут по тебе могут отработать свои, – возмущался один из лётчиков первой эскадрильи.
– Значит, мы с вами минимизируем «дружественный огонь». Вот смотрите сюда, – сказал я, завершив схему и показав всем листок.
С барражированием определились, что будет «восьмёркой» со смещением на 10–15 километров к западу или юго‑западу от Мценска. Это как раз со стороны солнца и вероятного подлёта противника.
– Главное – никакого барражирования над станцией. В случае вызова, первая пара занимает верхний ярус 4000–5000 метров. Задача – работать как щит. То есть, перехватывать и связывать боем «Мессершмитты». Вторая пара занимает 2500–3000 метров и рушит строй Юнкерсов.
Но здесь без вопросов не обошлось.
– Товарищ старший лейтенант, про вашу «этажерку» мы слышали. Нам комэск рассказывал. Но что именно она нам даст?
– Этажерка не моя. В чём плюс? В том, что у нас есть возможность работать по двум группам сразу. По каким именно, я объяснил. Но никаких погонь за сбитыми и подтверждением. Всех сбить вы не сможете, а профукать момент и дать немцам ударить по станции, вполне. Либо свой хвост под удар подставите.
Следом я показал зону работы зенитчиков и нашу зону ответственности над станцией.
– А вот это что за «цилиндр»? – спросил один из лётчиков первой эскадрильи.
– Зона ответственности зенитчиков над самой железнодорожной станцией. Всё пространство на 360 градусов, два километра по дальности и два по высоте над станцией забирают они, – повторил я.
Но парень вновь ничего не понял. Вроде бы по званию он младший лейтенант, должен понимать, но пока что он смотрит удивлёнными глазами на такую схему.
– Ай, Саша‑джан, ну что тут непонятного. Вот наш двор – 10–15 километров впереди. В этом дворе мы с тобой на разных этажах. Ты у себя на скрипке играешь, и я у себя на скрипке… ай, нет, я у себя с девушкой‑красавицей стою на балконе. А вот этот большой столб, который наш командир нарисовал, это другой двор. Там как бы наши, но они могут нас обидеть.
Лётчик с первой эскадрильи улыбнулся и кивнул.
Согласно графику я должен был дежурить рано утром вместе с Пупкиным. Так что пока можно было и заняться делами в землянке. Только я отошёл от стоянки, как меня догнал Василий.
– Командир, а у вас что‑то с шеей, – сказал Пупкин, показывая на натёртости.
– Да. Сильно мочалкой тёр в бане, – сыронизировал я, но Пупкин только улыбнулся.
– Эх! Я бы в баньку сходил. Моя мама всегда говорила, что в бане помылся – как заново родился.
Я посмотрел на Васю и слегка улыбнулся. Всё же, интересный мне ведомый попался. И маму свою любит очень сильно.
– Вась, спросить хотел. Вот фамилия у тебя «Пупкин». Не сказать, что смешная, но заставляет улыбаться. Откуда пошёл ваш род, не знаешь? – спросил я.
Вася пожал плечами и вновь заговорил голосом самого доброго слонёнка из будущего советского мультика.
– Я не знаю. Мама когда‑то рассказывала, что наша фамилия означает, что мы все в нашем роду были связаны, как пуповиной. Вот мы и были Пупкины, – сказал Вася.
– Интересно. Я думал, что «Пупкин» от слова «пуп», то есть центр мира или мироздания. Мол, ты вроде как человек, объединяющий нас. Талисман практически.
Пупкин посмеялся. Мы как раз подошли к штабной землянке.
– Ладно. Командир, я вам схожу за доктором. Тут же есть медпункт батальона аэродромного обслуживания. Там есть доктор.
– Хорошо. Буду тебе благодарен. Только потом отдыхать, – ответил я.
Пупкин выровнялся и пошёл в палатку к медикам. Спустившись в землянку, я снял куртку и разложил её на деревянном топчане. Военный комиссар полка Храмцов вышел на ужин, поэтому я его пока поменяю на телефоне в ожидании команд из вышестоящего штаба.
Я расстегнул гимнастёрку и склонился над картой. Перед глазами была вся обстановка на нашем направлении, которую я видел с высоты за сегодняшний день неоднократно.
От усталости глаза начали закрываться, но в этот момент скрипнула дверь.
– Туки‑туки, Мишка! Извиняюсь, если обидела, товарищ старший лейтенант, – услышал я знакомый женский голос.
Повернув голову в сторону двери, я увидел вошедшую Зину Куйко. Та самая девушка фельдшер, с которой я пересёкся в расположении генерала Рокоссовского в июле.
На голове у девушки была пилотка, которую она сразу сняла, едва переступив порог. На ней была куртка ватник, а под ней угадывался воротник гимнастёрки с петлицами старшего военфельдшера.
– Ничего. Рад вас видеть, товарищ Зина, – улыбнулся я.
Зина быстро подошла к столу и поставила на него увесистую медицинскую сумку. Лицо её совсем не изменилось. Она всё такая же миниатюрная девушка с огромными серыми глазами и рыжими волосами.
– Фух! Заставляете вы меня бегать к вам. Ко мне пришёл ваш сержант. Скромный такой! Сказал, командиру плохо. А когда ваше имя назвал, я ж сразу и сорвалась…
Зина всё продолжала тараторить без остановки, снимая с себя ватник и укладывая его на топчан.
– Вы как вообще здесь‑то оказались? – спросил я, пока Зина разводила марганцовку в котелке с тёплой водой.
– Да как и все! Группу‑то расформировали. Командующий умотал куда‑то в другое место. Где‑то сейчас на другом фронте командует. Ну и всех нас тоже раскидали. Так что теперь я тут главная! – сказала Зина и гордо задрала голову.
Я улыбнулся и придвинулся к ней ближе.
– Значит, вы пришли вновь меня лечить.
– Ну, в прошлый раз вы сами ко мне пришли. Теперь я к вам пришла. Старший военфельдшер Куйко явилась спасать вашу шею! Ну‑ка, показывайте… ой‑ой‑оички! – воскликнула Зина, когда увидела мою шею.
Видимо, там совсем не всё хорошо.
– За один день так.
– Да я понимаю. За два бы вы себе траншею бы на шее прорыли. Нет уж, товарищ старший лейтенант, так дело не пойдёт. Снимайте гимнастёрку и нательную рубаху. Мне нужно нормально рану обработать. Не стесняйтесь, я вас уже и без трусов видела.
Да такую встречу сложно забыть. Когда я разделся до пояса, Зина достала котелок с тёплой водой, развела марганцовку и принялась ловко и промывать натёртость.
– Ух, как вы её раскатали, – сказала Зина и сочувственно цокнула языком.