Командир. Трилогия

Через секунду Гаврилов самолёт вновь отвернул и пошёл на «бреющем» в сторону Льгова.

– 22‑й, мы закончили. Уходим, прикрывайте, – сказал я в эфир.

– Да… видим. Не растягивайтесь! – ответил Рустамов.

Возврат на наше поле в районе Льгова превратился в трудное испытание для Гаврилова. У него были фактически те же повреждения, что и у Артемьева. Только тянуть до аэродрома было ему ближе.

С трудом, но он смог сесть в трёх километрах от нашего временного места дислокации и выбраться из самолёта. Так что потеряли мы ещё один самолёт. Уже после посадки, я бы хотел высказать Гаврилову за его самодеятельность и переговоры в эфире. Но это сделал без меня Коровин, когда Александр Витальевич добрался до нашего аэродрома спустя час.

Пока два майора общались «совсем не на пониженных тонах», я ждал дальнейших указаний на стоянке. Как раз получилось с лётчиками обсудить и крайние вылеты.

Под деревьями мы сели на деревянные ящики и проговаривали, что в бою пошло не так, какие ошибки и как исправлять.

Специально для этого разбора полётов Петя Кожин нам принёс кипяток. Старший лейтенант Николаев, чьи вещи всё же спасли и привезли с аэродрома во Льгове, предложил заварить привезённый им из Москвы чай.

– Вот такой вот он, чай грузинский, – отпил из кружки Ваня, показывая на упаковку чая.

Это была кубическая пачка из плотной бумаги. Внутри заварка была завёрнута в пергамент. На лицевой стороне крупным шрифтом написано «Грузинский чай», «Наркомпищепром СССР» и логотип «Главчай».

– Вай ме! Как домой съездил! – воскликнул Шамиль, тоже отпив из кружки.

– Кстати, Шама, а ты же аварец, так ведь? – спросил я.

– Да, командир. Самый настоящий.

– Ну тогда, откуда у тебя эта привычка с фразой «Вай ме». У вас ведь говорят «Вай ле», правильно?

Шама развёл руками и улыбнулся.

– Ле, саграй, товарищ командир! Я в Кварели рос. А потом в Тбилиси учился, в авиационной школе. А там только так и говорили. Мне даже инструктор всегда так и повторял: «Вай ме, Шамиль, я тебе больше У‑2 не доверю». Ну а Родина доверила ЛаГГ.

Пока шло чаепитие, начали и пеший по лётному проводить.

Рустамов крутился перед нами вместе с Шамой, чтобы показать, как Мусаеву надо будет отсекать мессеры от Илов или любой другой группы, которую мы прикрываем. Когда он закончил, я подытожил сказанное.

– Итак, когда мы летим на прикрытие, вы не лезете в свалку. Вы охрана, а не свободные охотники. Ваша зона ответственности – небо над группой, а не весь наш фронт.

Следом разобрали и случай с Пупкиным и Булкиным.

– Вася, когда я перед вылетом сказал «пасите солнце», я не имел в виду, что тебе нужно загорать там.

– Товарищ командир, я же запас высоты брал. Для кинетической энергии, как вы учили.

– Всё равно высоко. Ещё и оторвался от меня, – сказал Булкин.

– Вася, Васей, а ты, Слава, куда смотрел? Ты же ведущий в паре, – поправил я Булкина.

– Согласен.

– Вот, так что теперь прошу и вас с Пупкиным на разбор боя. В центр, – показал я перед собой на то место, где только что крутились Шама и Рустамов.

В этот момент меня позвали в штабную палатку, чтобы довести дальнейшую задачу. Войдя внутрь, я понял, что обстановка совсем печальная.

Коровин держал трубку полевого телефона рядом с ухом, но не разговаривал. Гаврилов же сидел рядом со столом, рассматривая свои ладони.

– Как поговорили? – спросил я, присев рядом с Александром Витальевичем.

– Объёмно. Командир высказал, всё что думает.

– Виталич, извини меня, но ты неправ. Куда ты полез? Жить надоело?

Гаврилов опустил голову, а потом посмотрел на меня печальным взглядом.

– Может и надоело. Никому не пожелаю такого, что было у меня. Кроме… ублюдков Вермахта, – проговорил сквозь зубы майор.

Коровин бросил трубку и подошёл к окошку палатки.

– Нет связи. Ни до кого не дозвонился.

– Василий Иванович, такое сейчас будет везде. Немцы прут, – сказал я.

– Прут. И мы прём, только в другую сторону. Хоть бы уже определились, где окопаемся. А то мы так и до Тулы доберёмся, – махнул рукой Коровин.

Надеюсь, что его слова не окажутся правдой. В реальности немцы дошли аж до самой Тулы, но её не взяли. Неимоверными усилиями удалось их остановить, а потом отбросить.

И в этот момент брезентовый полог откинулся. В палатку вошёл Резников в шлемофоне, в потёртом комбинезоне и кожаной куртке.

– Здрасте, товарищи. Не вставайте, – спокойно произнёс Резников и присел на место Коровина за столом.

– Алексей Семёнович, а как вы…

– Прилетел на У‑2. Сел в километре отсюда. Вас не так просто найти теперь. Замаскировались нормально. Вокруг вас всё разбомбили, а вы целые тут, – перебил Резников нашего командира полка.

– Ну не такие уж и целые. Шесть самолётов осталось. Вот и думаем, что делать. Связи нет, – объяснил Коровин.

Резников тяжело вздохнул и посмотрел на карту. Видно, что он прилетел не просто так поставить нам задачу.

– Немецкие подразделения завтра могут уже взять Севск. Фронт на этом рубеже удержать не выйдет, – смахнул он пот со лба.

– И что тогда? Есть решение? – спросил я.

Алексей Семёнович посмотрел на меня и кивнул. Он придвинул карту и указал на точку в районе одного из населённых пунктов на севере от нас.

– Вы перебазируетесь в район Мценска. Решение командования именно там встречать противника. Всем, чем можно. К вечеру вы должны быть там.