Страница 178 из 262
С высоты 300 метров эти два поля, окружённые густым осенним лесом, казались абсолютно пустым. Сигнальных ракет у меня не было, так что пришлось и крылом покачивать, и по направлению манёвры делать, чтобы на земле все увидели, что мы свои.
Но, не увидели…
– Слева атака! – произнёс я, увидев, как на земле появились пульсирующие огненные вспышки.
Я спикировал вниз, уходя с линии огня влево. Место выстрелов мгновенно окутало дымом, и следом в мою сторону потянулись трассеры. Яркая линия пунктиров прошла перед самым винтом.
Однозначно те самые пулемёты ДШК, которые ещё в моём прошлом мне попадались.
Вася ушёл в правую сторону, а я снизился к самой земле. Сразу же рядом с кабиной прошла ещё одна очередь, но я вновь успел уйти вправо.
Самолёт был уже у самой земли. Казалось, вот‑вот сейчас коснусь верхушек деревьев.
Такими темпами меня свои скоро собьют, а не фрицы!
– Вижу зелёную ракету! – громко сказал в эфир Арарат.
Я развернул самолёт и увидел, как над лесом висел яркий зелёный огонёк. Стрельба с земли прекратилась, и только в воздухе ещё оставались дымные следы от выпущенных трассеров.
– И «посадочное» выкладывают, – тихо в эфир сказал Пупкин, пролетевший надо мной.
– Чуть своих не убили.
– Да кошмар!
– Куда блин смотрят⁈
Слишком долго ребята молчали в радиообмене, а теперь решили поговорить. Спишем это всё на нервы.
– Поговорили и хватит. Выполняю заход, – произнёс я, начиная разворачиваться на поле, где выложили белые полотна в виде буквы Т.
Сам же я сбросил скорость и выпустил шасси, чувствуя, как мой ЛаГГ‑3 ощутимо тормозит. Выполнив разворот на посадочный курс, я выровнял самолёт по центру полосы.
Плавно убрал газ и потянул ручку управления на себя. Не прошло и минуты, как истребитель коснулся поля, поднимая камни и куски земли.
ЛаГГ проехал до конца поля, и я начал рулить к деревьям.
Пока я не видел никого из техников или механиков. Зато в самом лесу, под маскировочными сетями, стоял один ЛаГГ‑3. Ещё на опушке стоял один заправщик БЗ‑38, и в стороне от него несколько 200 литровых бочек.
И между деревьями быстро перемещались множество тёмных фигур, чьё обмундирование было сложно рассмотреть.
В этот момент справа от меня выскочил из леса механик в грязном комбинезоне с перебинтованной рукой. Он показал мне остановиться и выключать двигатель. Когда винт перестал вращаться, я открыл фонарь, чтобы вдохнуть свежий воздух.
Но это я так думал, что он свежий. Только отъехала сдвижная часть фонаря, как в кабину ворвался ужасный запах гари и горелого мазута, который несло со стороны железнодорожной станции.
На крыло запрыгнул механик, с трудом удерживаясь за обрез кабины здоровой рукой. От него тоже пахло горелым и небольшими «нотками» спирта.
– Ком… командир… как матчасть? – спросил паренёк, который сильно заикался.
Я пригляделся и вспомнил его. Он встречал мой самолёт в первый день нашего прибытия во Льгов вместе с Акимовичем и тоже показывал, куда заруливать. Ещё вчера он разговаривал нормально, а после утра начал заикаться.
– Нормально, дружище. Давай самолёт сначала закатим, а потом уже обсудим и матчасть, – ответил я, отстёгиваясь и вылезая из кабины.
Из леса подошли ещё несколько человек, чтобы встречать самолёты. Надо было быстрее закатить их под деревья, чтобы их не было видно с воздуха.
– Товарищ старший лейтенант, вас в штабной палатке ждут. Срочно, – подбежал ко мне красноармеец из БАО, когда я вместе с техниками и уже прилетевшими Пупкиным и Николаевым расположились у крыла самолёта и готовились начать заталкивать самолёт под деревья.
– Сейчас, – ответил я, снимая с головы шлемофон.
Мы быстро затолкали мой ЛаГГ, и я направился вместе с бойцом к штабной палатке. Теперь к самолётам уже тянули тележки с боекомплектом, бочки с ручными насосами альвейрами.
– Да брось ты эту пукалку! – крикнул один из техников в грязной телогрейке молодому красноармейцу, который бежал к бочке с тем самым альвейром.
– Дядь, а как же заливать топливо.
– Ручками и ведёрками. Только замшу не забудь.
Уже второй раз в этой жизни попадается мне этот способ заливки топлива через такой «народный фильтр».
– Как вообще обстановка? – спросил я у красноармейца, который меня вёл в штабную палатку.
– Семь человек погибло из наших. Ещё человек пятнадцать раненых. Повезло, что здесь уже развернули санчасть, когда передовая группа прибыла ночью, – показал красноармеец вглубь леса.
Там стояла обветшалая избушка, рядом с которой находилась санитарная палатка с красным крестом и стояла «полуторка» с таким же обозначением.
В этот момент вышел из‑за деревьев и Степан Акимович, у которого на голове была… каска. Он слегка хромал, а лицо его было исцарапано. Я быстро подошёл к нему и приобнял.
– Как оно, Акимыч? Ты чего так экипировался? – указал я на каску.
– Да чего мне будет, Николаич. Трошки постреляли нас, но вроде отбились. Не все, конечно. Мальцов жалко, что зениткой отбивались, – сказал старшина.
Акимович по‑отечески поправил воротник моей куртки и пошёл на стоянку. Я передал через него всем остальным, что самолёты надо быстро подготовить. Лететь сейчас придётся однозначно. Такой прорыв одной пехотой не удержать.
Командование фронтом просто физически не могло успеть перебросить резервы.
Пока я шёл к палатке, под деревьями всё ещё продолжалась работа по перебазированию. Как раз в этот момент приехали три полуторки, заваленные ящиками и различным имуществом. Всем этим процессом «рулил» Макс Болтов, которому прямо на ходу перевязывал санитар голову.
– Снаряды туда, бочки с топливом вон туда. Я ещё вам ночью всё показал, – возмущался интендант 3 ранга.
Он приветливо махнул мне рукой, когда мы встретились с ним взглядами.
– Товарищ командир, так нам что закапывать это всё? – уточнил у него один из бойцов, которому подкатили несколько бочек.
– А ты как думал⁈ Давай на середину поля поставим. Будут мессеры тренироваться. Копай, сказал!
В это время меня кто‑то зацепил плечом со спины.
– Посторонись. Кабель, кабель, кабель… – приговаривал паренёк с петлицами младшего сержанта, который нёс большую катушку с чёрным проводом.
Вот уже и кабеля полевых телефонов тянут.