Страница 177 из 262
Его ЛаГГ пролетел чуть выше меня, стреляя наперерез пикирующему мессеру. Следом немцы выполнили ещё несколько атак, но строй у них разрушить не вышло.
Самолёт Артемьева летел с заметным креном и постоянно рыскал. К нему ближе спустилась пара наших ЛаГГов, удерживаясь на 300 метров выше него. Сергей Борисович маневрировать не сможет совсем после таких повреждений.
Я продолжал просматривать всё пространство вокруг. Лицо вспотело от напряжения, а шея уже саднила от натёртостей.
Только мы отошли от горящего тылового района немцев, как над нами показались ещё самолёты.
Высоко в небе я увидел, как следует группа бомбардировщиков. Судя по силуэтам это была группа наших СБ. Рядом с ними должны быть и самолёты из эскадрильи Ростика Шадрина.
Вот только летела вся эта группа не в тыловой район, а… на юго‑запад. Как раз там, где находились позиции 40‑й армии и Оперативной группы Ермакова.
Через несколько минут, вокруг ровного строя наших бомбёров, начали вспухать чёрные «шапки» разрывов. Со стороны это смотрелось параллельным развитием событий. Будто совсем отстранённый бой в другом измерении.
– Я 22‑й, вижу справа колонну коробочек, – доложил лейтенант Рустамов.
Он сейчас летел выше всех и мог разглядеть уходящие на восток подразделения 2‑й танковой группы. Для себя же я сразу отметил место, где мы наблюдали это подразделение.
По карте я определил, что это изгиб Десны и развилка дорог на Глухов.
– Ещё одна группа. 3… нет 4 километра от нас. Идут в направлении Трубчевска.
– За ними ещё одна. А… нет, этот всё та же. Огромная!
Пройдя по руслу реки Клевень, я уже видел, как над линией фронта небо начало затягивать грязно‑серой завесой, состоящей из поднятой пыли и гари. В небо поднимались десятки столбов чёрного дыма от горящей бронетехники, которые на высоте сливались в купол, закрывающий солнце.
И повсюду от этой завесы непрерывно мерцали тусклые, багрово‑жёлтые вспышки. Со стороны это было похоже на грозу у самой земли.
Именно так работала тяжёлая артиллерия и массово рвались снаряды.
Что ж, пора бы сделать вывод – танковая группа Гудериана начала наступление раньше положенного срока. Причём намного раньше, чем даже это было в реальности и не предусмотренного планом операции «Тайфун».
Высоту после линии фронта мы заняли 500 и 800 метров, чтобы было лучше вести ориентировку. Артемьев ещё до «ленточки» смог занять 600 метров и выше подняться не пытался.
Не прошло и минуты, как я увидел в зеркале заднего вида, что у Сергея Борисовича повалил белый шлейф.
– 88‑й, у 23‑го радиатор пробит, – услышал я сразу голос Николаева.
– И масло… закидывает на фонарь, – проговорил Гаврилов в эфир.
Это всё значит, что у Борисовича не больше 3–4 минут для посадки. Я быстро осмотрелся и сверился с картой. Как раз сейчас мы недалеко от Севска, а там есть куда посадить самолёт.
Но это слишком близко к линии фронта.
– Справа вижу поле, – доложил Артемьев.
– Запретил. Тяни дальше, – произнёс я.
Чем дальше он пролетит, тем меньше ему потом пробираться к нам в район Льгова.
Пролетев ещё минуту по прямой, я увидел впереди несколько ровных полей. А ещё следовавшие по грунтовой дороге машины. Это была колонна из нескольких ЗиС‑5 и пары «полуторок», двигающихся в направлении города Дмитриев‑Льговский.
Покрутив головой, я определил подходящее поле для посадки. Рядом с ним не было противника и не велись бои. Пока всё было «тихо и спокойно».
– Справа наблюдаешь поле? – запросил я.
– Да, понял. Сажусь, – произнёс Борисович и начал медленно уходить в сторону.
Самолёт Артемьева следовал к ровной поляне рядом с дорогой и небольшой деревней.
– 23‑й, вижу поле. Сажусь, – произнёс Сергей Борисович.
Мы прошли рядом с деревней, а ЛаГГ одного из командиров звеньев нырнул за деревья и исчез.
– Сел. Всё в норме, – смог доложить Борисович сквозь треск помех в эфире.
Я выполнил проход над полем, чтобы ещё раз посмотреть, где находится его самолёт. ЛаГГ‑3 медленно докатился до кромки леса и остановился. Тут же из него показался и сам Артемьев, быстро выскочив из кабины дымящего самолёта и отходя дальше под деревья.
Отвернув влево, я увидел, как колонна грузовиков свернула под деревья и несколько человек уже бежали к месту посадки Сергея Борисовича.
Мы же продолжили полёт в направлении Льгова.
Подлетая к городу за несколько десятков километров, были видны последствия налёта. Над городом и станцией был огромный смог. Рельсы в районе железнодорожной станции вывернуты взрывами, и повсюду были искорёженные товарные вагоны. Из разбитых цистерн продолжал валить дым.
Рядом со станцией лежали обломки подбитого Юнкерса и одного из Мессершмиттов прикрытия.
Сам же полевой аэродром Льгова выглядел совсем непригодным для использования. С воздуха я отчётливо разглядел, что лётное поле напоминало лунный ландшафт. Повсюду были глубокие земляные воронки от немецких бомб.
В лесу всё дымилось. В капонирах было пусто, и ещё поднимался огонь. И ещё я увидел длинную борозду взрытой земли по краю лётного поля. В конце этой борозды не было узнаваемого силуэта истребителя. Только груда догорающих обломков и что‑то похожее на двигатель.
Нам садиться на аэродроме было нельзя. Действовать надо согласно ранее утверждённого плана – посадку выполнить на аэродроме рассредоточения.
Обойдя в стороне город и горящую железнодорожную станцию, я выполнил отворот в район двух площадок рассредоточения, которые мы вчера обговорили с командиром полка Коровиным.
– 88‑й, садиться бы надо. У меня топлива мало, – произнёс в эфир Гаврилов.
Думаю, такая проблема сейчас у всех. После столь активного маневрирования в районе цели и ударов, да ещё и маршрута «в объезд», возможности крутиться у нас не было.
В этот момент под нами показались и две деревни – Иванино и Лукашевка. С ними рядом были и большие лесные массивы, среди которых и раскинулись два ровных поля. Как раз на расстоянии пары километров друг от друга.
– Выполню проход, а потом садимся. А пока, все на круг, – дал я команду в эфир, а сам с Пупкиным пошёл снижаться к земле.
– Понял. Всем разворот влево, – сказал в эфир Гаврилов, и вся оставшаяся группа, начала выполнять разворот.