Страница 164 из 262
Глава 29
В плотной серой облачности было невозможно отыскать хоть какой‑то ориентир, чтобы определить своё местоположение. Всё внимание на приборы и удержание параметров установившегося полёта.
– 23‑й, контроль связи, – запросил я Артемьева.
Радиомолчание сейчас было бесполезным. Нас и так уже обнаружили во время съёмки, но в столь плотной облачности нас никто искать не будет. Обнаружить нас визуально и подойти на дальность открытия огня практически невозможно.
– Связь… нормальная, 88‑й. Высоту 800 сохраняю. Курс 90°.
– Понял, – ответил я, продолжая удерживать самолёт от раскачки.
В таком «молоке» начинаешь по‑другому ощущать свой вестибулярный аппарат. Хотя никто не знает, как он вообще выглядит, этот «аппарат».
Мышцы спины и рук по‑настоящему «деревенели» от напряжения. А по переносице из‑под кожаного шлемофона медленно скатились две капли пота на кончик носа.
Только я собирался их смахнуть, как ЛаГГ‑3 начал рыскать, попав под порыв ветра. Самолёт ушёл в сторону, а на приборе «Пионере» стрелка отклонилась, показав величину крена.
Вновь я выровнял истребитель, аккуратно отклонив ручку в обратную сторону. Скорость на указателе УС‑500 держалась строго на отметке 360 км/ч.
Высотомер показывал 500 метров, а вариометр ВР‑10 замер на нуле. Ни набора высоты, ни снижения.
«Бычий глаз» – компас КИ‑10, мелко дрожал возле отметки 95 градусов. Вновь очередной порыв ветра и снова параметры начинали сбиваться.
И опять на указателе поворота скольжения чёрный «шарик» ушёл в правую сторону.
– Шарик боится… ноги. И идёт за… ручкой, – проговорил я вслух известное правило.
Отклонив правую педаль, я вернул «шарик» в центр стеклянной колбы, а ручкой управления удержал стрелку крена на нуле. Двигатель ровно гудел на 2200 оборотах в минуту, температура воды и масла держалась в норме – около 85 и 90 градусов.
В тесной кабине стоял запах сырости, смешанный с едким ароматом разогретого масла. Если бы не важность нашей задачи и той плёнки, которая у меня на борту, я бы «до победного» летел под облаками.
Прошло уже 8 минут, но мозг периодически всё равно отказывался верить показаниям приборов. Казалось, что самолёт задирает нос. Вроде надо сразу толкать ручку от себя и пытаться выровнять его. Но это всё лишь иллюзия.
– 23‑й, ещё 4 минуты тянем, чтоб наверняка, – подсказал я в эфир Артемьеву.
– Понял тебя.
Хоть мы уже и пролетели «ленточку», снижаться над районом боестолкновений не стоит. Могут и свои подстрелить «вываливающуюся» пару самолётов.
Я продолжал всматриваться в приборы, как вдруг серая пелена перед остеклением фонаря внезапно потемнела. В доли секунды показался расплывчатый силуэт самолёта с выпущенными стойками шасси.
– Посторонний вверх уходит! – успел только я произнести в эфир.
Прямо передо мной пронеслась размытая тень, и сквозь рёв моего двигателя прорвался чужой пульсирующий гул и знакомый вой сирены. Буквально в десятке метров над плексигласом фонаря пролетел Юнкерс Ju‑87.
Я только и успел выхватить взглядом лишь тёмное брюхо с тусклым крестом и законцовку крыла, прежде чем пикирующий бомбардировщик растворился во мгле.
– Передо мной кто‑то прошёл. Болтануло! – крикнул Артемьев.
– На приборы смотри! На приборы!
В ту же секунду мой ЛаГГ‑3 влетел в спутную струю. Самолёт вновь швырнуло вправо. Внутреннее ощущение, что истребитель начинает переворачиваться на спину и срываться в штопор.
Виски мгновенно запульсировали, а дыхание остановилось.
Я сразу вцепился в ручку управления, не позволяя ей уйти куда‑то в сторону. А ведь желание взять её на себя было огромным. Вновь я бросил взгляд на прибор «Пионер».
Шарик скольжения улетел в самый край стеклянной колбы, а стрелка крена подошла к отметке 45°. Сразу же и вариометр показал вертикальную скорость снижения.
Я сразу начал вытаскивать самолёт из сваливания и выравнивать после такой болтанки. Мозг продолжал бороться с ощущениями, ставя во главу показания приборов.
Секунда, две, три, четыре… «Шарик» пополз обратно к центру.
– Вот… так, – произнёс я и выдохнул воздух сквозь сжатые зубы, чувствуя, как под гимнастёркой течёт пот.
Я выровнял крен, проверил вариометр и высотомер. Стрелки стабилизировались на прежних отметках.
– 23‑й, на связь, – запросил я Борисовича
– Нормально всё. Хорошенько… болтануло. Держу курс 90 градусов, высота 800.
– Понял. Рассчитываем снижаться через 3 минуты.
Через указанное время я предупредил Артемьева, что начинаю снижаться по прямой. Обороты немного сбросил, чтобы не разогнать самолёт сверх меры на снижении. И далее отклонил ручку управления от себя.
Стрелка вариометра качнулась вниз, зафиксировав вертикальную скорость снижения в 3 метра в секунду. В это же время и высотомер начал «отматывать» показания.
– 400 метров… 350… 300, – отсчитывал я вслух.
Но в кабине по‑прежнему был полумрак, а за стёклами клубилась серая мгла.
– 300 метров в облаках. 250… 200, – проговорил я уже в эфир.
И вот теперь облачность казалась более светлой и неоднородной. Я контролировал приборы, не допуская крена, и продолжал визуально искать землю.
И в этот момент серая пелена вдруг разорвалась.
Сплошное «молоко» сменилось клочьями тумана. В следующую секунду истребитель вывалился под нижнюю кромку облачности.
– Выхожу… 150 метров, – произнёс я, чтобы меня слышал Артемьев.
Перед глазами развернулась панорама раскисших от осенних дождей полей, пожелтевших перелесков. А ещё я узнал извилистую ленту реки Сейм.
– Снижайся с курсом 70°. Я на 100 метрах.
– Понял. Начал, – ответил мне Артемьев.
Я плавно довернул истребитель, чтобы река оказалась у меня по левому борту. Следом начал сверять ее характерные изгибы с картой в наколенном планшете.
– Вышел… эм… не знаю, где я, – произнёс Сергей Борисович.
Я быстро осмотрелся, но ЛаГГа моего ведомого не увидел.
– Реку наблюдаешь? – запросил я.
– Сейчас. У меня справа. А вон, и тебя наблюдаю! – быстро восстановил ориентировку Артемьев.
Вскоре он пристроился ко мне слева, а я продолжил искать глазами следующий ориентир. Через минуту по правому борту показалась чёткая линия железнодорожной ветки Коренево – Льгов.
– Пойдём по «компасу Кагановича», – дал я команду в эфир, намекая на ориентировку по железной дороге.
– Принял. Я слева на месте.
– Наблюдаю.