Страница 103 из 129
– Да, они давно перешли на подножный корм. Если серьезно, то приливы задают определенный ритм. Здесь это вроде планов на завтра. Поэтому все внимательно следят за временем приливов и отливов, примерно как за погодой на завтра.
– Но, кроме всего прочего, здесь еще ферма по добыче соли и фермы по разведению виноградных улиток и морепродуктов, – начала помогать сыну в репортаже Франсуза.
– На ракообразных и моллюсков приходится почти половина продаж на местном аукционе морепродуктов.
– «Сотбис»?
– «Кристи», – отбил мой удар Пьер. – Морепродукты – это 50 % местного ВВП.
– Чувствую себя на уроке географии.
– Я же экономист.
– Да? Что же ты раньше не сказал?
– Экономил на словах, – заступилась за сына мать.
– Ну да, это на него похоже. Особенно когда по телевизору теннис. А что за аукцион?
– Самый обычный.
– Я представляю. Гм, гм, – прочистила горло Катя. – Эта раковина эпохи Возрождения выполнена в бретонской манере. Несмотря на свой возраст, она прекрасно сохранилась, – загадочно начала Катя торги. – Стартовая цена – 100.000 евро.
Мать с сыном переглянулись, ничего не сказав.
– В нем можно поучаствовать?
– Можно, только встать надо в четыре утра, – уточнил Пьер.
– О, я пас, – подняла руки вверх Катя. – Я еще не настолько зафанатела.
– Еще не вечер.
– Я вижу, ваш сын по уши влюблен в своих устриц.
– О, да. Он их обожает. В детстве он постоянно пропадал на берегу. Помнишь, как ты нырял за крабами с маской? – посмотрела на сына Франсуаза.
– Конечно, я даже помню, как я застрял как-то с друзьями на островке, где у нас был свой пляж, свой штаб. Пришлось ждать нового отлива, чтобы вернуться домой.
– Я тогда чуть с ума не сошла. – Она, любя, потрепала макушку сына.
– В тот вечер мне показалось, что сошла, – увернулся от легкого щипка матери после этих слов Пьер.
– Ладно, пора за работу. Устрицы ждут нас. В этом ресторанчике всегда свежие устрицы.
* * *
Мы начали с белого, потом принесли мидий. В одной из раковин мне попалась жемчужина, я подержала ее на языке, потом аккуратно достала и выложила на ладонь.
– Надо посадить эту рассаду в твою moule, она обязательно превратится в прекрасную огромную жемчужину. Ты же знаешь, как еще переводится?
– Думаю, так же, как la chate.
«Спасибо. Пирсинга мне только там не хватало», – не стала озвучивать шутку Кэт.
– Вырастет по аналогии с твоим артистом?
– Почему ты всегда называешь его артистом?
– Хорошо играет.
Пьер громко рассмеялся и спрятал лицо в ладони, мать его, смекнув, о каком спектакле идет речь, тоже засмущалась и стала оглядываться, будто извиняясь за пошлую шутку своих детей.
Нам принесли блюдо с устрицами. Я взяла одну и стала разглядывать. Понюхала комок живой слизи. Та вздохнула на меня морем. Есть ее стало жалко.
– Они действительно живые?
– Конечно, – окатил лимонным душем свою устрицу Пьер. Та зашевелилась в ванночке. Она двигалась до тех пор, пока Пьер не проглотил ее. Закрыл после этого глаза и растянулся в блаженной улыбке.
– Как? – спросила я его и снова посмотрела на свою, которую уже пригрела в руке.
– Круто, – выдавил лимон на мою устрицу Пьер. – Твоя очередь.
– Не бойся, ешь, – подбодрила меня Франсуаза.
Я пододвинула поближе бокал с вином, выдохнула, зажмурилась и постаралась побыстрее проглотить. Сделала такой мощный глоток, будто хотела съесть разом весь ресторан не глядя.
– Ну и как? – улыбался мне Пьер, когда я открыла глаза.
– Бе-е-е…
– Неужели?
– Я не поняла, но что-то в этом есть.
«Бе-е…» – думала я, пока не попробовала. Начиная со второй я их полюбила с такой страстью, что скоро тарелка передо мною была завалена пустыми мыльницами, и мы повторили блюдо. Я научилась приправлять устрицу также свежемолотым черным перцем, обмакивать в уксусный соус, заправленный луком-шалотом.
– Что в Париже? Я слышала, там волнения? – вытерла салфеткой губы после очередной устрицы Франсуаза.
– Как всегда. Они против нового трудового законодательства, – развел руками Пьер. Некоторое время он думал, куда их деть, пока не увидел опустевший Катин бокал.
– Ничего не поделаешь, революция у нас в крови. Генетика.
– Время от времени Франции надо открыть коньяк, чтобы тот не задохнулся в собственной мудрости. Выпустить джина из бутылки, – достал из ведра со льдом бутылку вина Пьер. Холодные капли воды падали с мокрого стекла и впивались в скатерть, будто успели за это время породниться и приобрести его качества. Сын подлил матери, потом себе, потом взял полотенце и решил протереть бутылку.
– О чем ты говоришь, Пьер? Раньше это был коньяк, сейчас камамбер. Только запах остался. Раньше это был аромат. Джин уже не тот, они метают в полицию камни, будто – это камни души, а скорее камни в почках от неправильного питания. Люди лезут на баррикады не из идейных соображений, а из кожи, собственной кожи.
– Им просто хочется сбросить с себя старую уютную пижаму, чтобы перезагрузить чувства. Так было всегда, мама.
– Ты сам пошел бы на баррикады? – протиснулась в разговор Катя, коварно улыбнувшись. Пьер замялся. А когда захотел наполнить бокал Кати, толкнул его горлышком бутылки. Бокал качнулся и, недолго раздумывая, упал. Мама была рядом:
– Что он, дурак, что ли? – подняла она бокал и поставила на место. – Да и не получится у него. Во Франции революции делают женщины.
– Вы про Жанну д’Арк?
– Не только, Катя.
Редкий случай, когда Франсуаза назвала меня по имени. «Наверное, вспомнила», – иронизировала я сама с собой.
– Марианна, Клара Лакомб, а Коко Шанель чем вам не революционерка, пусть даже в тряпках? Женщине много не надо, ей нужно всё. Да и не только во Франции, в России разве не так?
– У нас санкции, даже камамбером не пахнет, – пошутила Катя, давая понять, что ей не настолько интересна политика, чтобы тратить на нее оставшихся устриц. Но мать Пьера завелась:
– Все делают женщины, правда, надо признать, за это им честь и хвала, что часто они делают это руками мужчины, если руки из того места, – посмотрела Франсуаза на сына. Со второй попытки Пьеру удалось обслужить Кэт.
– Надо же, упал и не разбился, – все еще не мог он забыть про свою оплошность.
– Потому что пьяный. Пьяные не разбиваются, – улыбнулась мне Франсуаза.
Мы уже почти подружились с мамой Пьера, но тут принесли еще бутылку вина и виноградных улиток.