Страница 12 из 56
На звук её голоса мужчина дёрнулся и медленно повернулся на спину.
Бледно-зеленоватого цвета лицо, бескровные губы, – он так и не нашёл в себе сил открыть глаза.
– Есть хотите? – вдруг спросила Ульяна, обращаясь к мальчикам. – И давайте уже знакомиться!
***
Густая сладкая каша дымилась в тарелках. Ребята сидели друг напротив друга и уплетали приготовленную еду.
Время тянулось, как смола; каждый час Уля проверяла состояние мужчины.
За время, пока мальчишки ели, Ульяна узнала, что отца зовут Степан. И что обычно он очень весёлый. По разговору становилось понятно, что дети любили его.
За жизнь незнакомого мужчины Уля билась три дня. Поила, обтирала, укутывала, читала молитвы и заговоры. Всё это время мальчишки были рядом с ней.
Пару раз в избу заглядывала всезнающая бабка Лукерья. Видя, что Степану так и не становится лучше, старушка с тоской оглядывала мальцов и уходила, шумно вздыхая.
Ульяна ловила взгляд старухи, и её сердце замирало. Она знала, о чём думала Лукерья, смотря на детей. Их судьба сейчас висела на тонкой ниточке. С одного конца была привязана жизнь Степана, с другого – их жизни. Нужно было во что бы то ни стало сохранить эту нить целой.
Четвёртой ночью Уля проснулась от прикосновения.
Она не ходила спать в комнату с мальчиками, пыталась сидя прикорнуть рядом с кроватью больного на случай, если что-то пойдёт не так.
Ульяна открыла глаза. Перед ней на кровати, спустив ноги на пол, сидел Степан. Мокрые от пота волосы прилипли ко лбу, синяки вокруг глаз делали взгляд тяжёлым.
– Кто вы? – спросил Степан. Было видно, что каждое слово даётся ему с трудом. Каждый вдох сопровождался свистом, вылетающим из горла.
– Знахарка я, – шёпотом ответила Уля, – Никита отыскал меня, сказал, что отцу плохо. Вам действительно было очень плохо, я не была уверена, что вы поправитесь.
Степан откинулся обратно на кровать.
– Сил нет, – прохрипел он, – сколько я тут провалялся? Что с сыновьями?
– С детьми всё хорошо, – успокоила его девушка, – у вас замечательные мальчишки.
Степан вымученно улыбнулся.
– Меньше говорите, больше спите, – произнесла Ульяна, протягивая Степану кружку с горячим отваром. – Вам нужно больше пить.
Утром, едва увидев, что отец наконец-то пришёл в сознание, мальчишки бросились с радостными воплями на постель.
Период выздоровления был непростым, силы возвращались к Степану по капельке. Всё это время Ульяна заботилась и о нём, и о его сыновьях. Мальчишки заметно привязались к знахарке. Да и сам Степан порядком привык к женской руке в их доме.
Вечерами, когда дети ложились спать, они разговаривали. Двое словно понимали друг друга с полуслова. Боль утраты, коснувшаяся их сердец, была схожа. Они одновременно были и близки, и так далеки в своём одиночестве.
И вот настало время, когда мужчина поправился окончательно. Уход знахарки ему стал не нужен.
Той же ночью, тихо собравшись и никому не сказав ни слова, Ульяна ушла. Не смогла переступить через привычную тоску. И хоть понимала, что новое чувство поселилось в груди, изо всех сил желала раздавить его.
Лето нынче засушливое выдалось, лесными тропами знахарка уже к утру дома была. Родные стены теперь показались такими холодными. За это время привыкла она к мельтешению мальцов, к запаху дома, в котором кипела жизнь.
"Хватит!" – резко выкрикнула она сама себе, запрещая даже мыслями возвращаться в тот дом.
Дни шли, сменяя друг друга. Спустя неделю, в ночь, дождалась Ульяна, когда последний огонёк в окнах домов погаснет, и вышла на улицу. Шла привычной дорогой к реке. К месту, где не один уж год она взывала к судьбе своей безрадостной.
Яркая, полная луна освещала реку, оставляя на ней широкую серебристую дорогу.
Ульяна подошла к краю берега и встала на колени, воздев руки к луне:
"Обратись, Мать-Луна, к реке-реченьке,
Пусть откроет она свои недра тёмные,
Да на время ко мне подневольного выпустит.
Ненадолго его задержу я в Яви,
С покорностью отпущу в темноту Нави".
Тишина вокруг настала, ни травинки ветер не шелохнёт. Река словно течение остановила. Глядь, пошла рябь мелкая по воде, и расступаться волны стали. Из воды медленно поднимался силуэт. От него исходило едва уловимое голубовато-серебристое сияние.
Сердце Ульяны затрепетало, слёзы полились по щекам. Этот силуэт она узнала сразу. Могучие плечи, крепкая шея, – её любимый Прошенька стоял перед ней. И лишь выражение лица, скованное беспросветной тоской, напоминало о том, что он давно уж не в этом мире.
"Прошенька", – прошептала Ульяна, вытирая слёзы.
"Прости меня, Прошенька, не могла сил набраться и раньше вызвать тебя, не могла в глаза твои взглянуть, не уберегла ведь".
Ульяна упала лицом на траву, её плечи содрогались от рыданий.
"Не уберегла", – кричала она, изливая на землю всю свою боль, которую столько лет держала внутри.
***
Ульяна очнулась, едва первые лучи солнца коснулись её чёрного облачения. Лицо было мокрое от росы, глаза распухли от слёз, а на душе было так легко и спокойно, будто и не было тех лет боли и тоски, что точили её.
Она с улыбкой смотрела на солнце, встречая новый день, вспоминая случившееся с ней – то ли сон, то ли видение.
В видении был Прохор, молодой, статный, красивый – такой, каким она его запомнила. На самом деле Ульяне не важно было, как выглядел её давно почивший возлюбленный – ей было важно слово, которое он сказал ей.
"Свободная", – произнёс Прохор улыбаясь, и, поцеловав знахарку в лоб, исчез.
Ульяна шла домой со странным чувством: словно вернулась в яркий мир из прошлой чёрно-белой жизни.
Войдя в дом, решительно собрала нужные вещи, намереваясь отыскать того, кто сможет помочь переправиться в Верховье. Подойдя к двери, девушка обернулась, с тоской оглядывая отчий дом, в котором была счастлива и несчастна одновременно. Шумно вздохнув, Уля рывком распахнула дверь – и замерла на пороге. На крыльце прямо перед ней молча стояли трое. Три пары глаз с любовью смотрели на неё.
– Нужны ли? – тихо спросил Степан, положа руки на плечи своих мальчишек.
– Как воздух! – ответила Уля, стягивая с головы чёрный платок…