Страница 54 из 65
— Ты эт… лишнего не надумывай, Лёха, — он поднял руку. — Это не то чтобы предложение или какая-то особая просьба. Просто подумай. И знай, что если я вдруг уйду по рекомендации врача, то ты будешь первым, кого я посоветую на это место. Ну… на постоянной основе, само собой. А Татьяна Викторовна, я уверен, поддержит. Ты ей очень нравишься, как я уже понял.
Я нервно сглотнул.
«Ты ей очень нравишься», если бы ты знал, насколько. И в каких позах она это демонстрировала. Млять, дядя Витя, ты даже не представляешь, насколько глубоко я тут влип! Прям по самые яйца! В прямом, млять, смысле!
— Ладно, племяш, — дядя Витя хлопнул себя по ногам и добавил: — Не буду тебя грузить. У тебя там ещё послеобеденные массажи. А репортеры эти, как я понял, хотят присутствовать, чтобы какой-то план на завтра составить. Ты готовься давай, работай. А я пойду с ними ещё кое-какие детали обсужу да потом домой поеду.
Он прошел к выходу и уже взялся за ручку двери, но вдруг замер и обернулся.
Его лицо стало серьёзным, а взгляд — тем самым, который я помнил с детства. Тем, которым он смотрел на меня, когда хотел сказать что-то весомое.
— Лёха… — начал он и замялся, будто подбирая слова. — Ты это… Не зазнавайся только, ладно? И не повторяй моих ошибок.
Я удивлённо поднял брови.
— Что? Каких ошибок?
— А таких, — он усмехнулся и почесал затылок. — Работа хорошая, девчонки тебя приняли, начальство хвалит… Я по себе знаю — в такие моменты легко голову потерять. Начинаешь думать, что ты незаменимый, что море по колено, а потом — раз, и налажал по-крупному.
Он помолчал, глядя куда-то в стену, и продолжил:
— Я в твои годы тоже был… шустрым. Думал, что всё могу и ничего мне за это не будет. А потом жизнь так приложила, что, как видишь, до сих пор икается. — он перевёл взгляд на меня, и в его глазах мелькнуло что-то тяжёлое, давно пережитое. — Запомни, Лёха: есть вещи, которые назад не отмотаешь. Репутация — она как стёклышко: разбил — не склеишь. Так что, что бы ты ни делал, думай головой, а не… — он усмехнулся, но уже мягче. — … ну, ты понял, чем там обычно думают в твоём возрасте.
Он кивнул каким-то своим мыслям и вышел, прикрыв за собой дверь. А я остался сидеть на стуле, глядя в стену и чувствуя, как внутри нарастает волна паники пополам с виной. Через минуту я не выдержал и встал, а затем заходил по кабинету — от стола к шкафчику с полотенцами, от шкафчика к кушетке, от кушетки обратно к столу.
Мерный шаг помогал думать.
«Репутация — как стёклышко». Ага. Моё стёклышко, кажется, уже не просто треснуло, а рассыпалось на тысячу осколков. И каждый осколок — это чья-то задница, которую я мял на этом столе.
«Чем обычно думают в твоём возрасте». Млять, дядя Витя… если бы ты знал, чем именно я думал последние две недели, ты бы не усмехался. Ты бы меня просто придушил. Но с другой стороны… чёрт, ну а что мне оставалось?
Я остановился у окна и упёрся лбом в прохладное стекло. Слова дяди Вити всё ещё звенели в голове.
«Может, это теперь твоё место». Он ведь, по сути, предложил мне остаться здесь насовсем. Не как временщику, не как замене на больничный, а как полноценному массажисту «Ледовой Короны». С зарплатой, с графиком, с перспективами. И это было… заманчиво. Чертовски заманчиво. Особенно когда за окном светит солнце, а в кармане лежит конверт с первой зарплатой.
Я глубоко вздохнул — так, что стекло запотело от моего дыхания, — и отошёл от окна.
Работать в таком коллективе, конечно, тяжело. Очень тяжело. Но в то же время… очень и очень приятно. И это ещё слабо сказано. Однако… — тут я заставил себя быть честным хотя бы с самим собой, — … это ведь совсем не то, к чему я на самом деле стремился. Всё-таки я учусь. И по окончании учёбы работать буду отнюдь не массажистом.
И с учебой у меня, в целом-то, особых проблем нет — всё идёт на удивление гладко. Но что мне на самом деле ближе? Быть массажистом, окружённым столь разными и столь красивыми девушками? Или… всего-лишь хирургом?
Я усмехнулся.
В медицинский-то я пошёл, если честно, во многом из-за дурацких слухов — мол, в общагах творится сплошной разврат, где студенты только и делают, что…
Нет, ладно. Не только поэтому. Это мне по-настоящему близко. Я чувствую, что меня туда тянет. Анатомия, физиология, работа с телом — я ведь и здесь, будучи массажистом, занимаюсь тем же самым. Помогаю людям. Пускай эти люди — супер-вкусные фигуристки, от одного вида которых у меня перехватывает дыхание. Но ведь это не отменяет того, что я делаю для них как профессионал.
Так что, по сути, я убиваю двух зайцев одним выстрелом. Или, в моём случае, поражаю спермой сразу три личика.
Я хмыкнул собственной шутке и глубоко вздохнул. А потом опустился обратно на стул и снова прокрутил в голове весь разговор с дядей Витей.
«Я в твои годы тоже был шустрым». «Репутация — как стёклышко: разбил — не склеишь». «Думай головой, а не тем, чем обычно думают в твоём возрасте».
Стоп… Млять.
Я нахмурился и уставился в одну точку на стене. Дядя Витя… он что, в своё время тоже…
Па-а-а-стойте. «Тоже был шустрым»? «Жизнь так приложила, что до сих пор икается»? «Есть вещи, которые назад не отмотаешь»? Это что, признание? Он что, тоже… спал с клиентками? С фигуристками? Или с кем-то еще? В этом самом кабинете? На этом самом столе⁈
Я перевёл взгляд на массажный стол.
Хотя нет… всё же он, скорее всего, говорил о далёком прошлом. Может, о каком-то конкретном случае, который случился с ним ещё до «Ледовой Короны». Но факт остаётся фактом: дядя Витя знал, о чём говорит. Знал на собственном опыте.
Млять, так вот почему эти его советы звучали не как абстрактные наставления старшего, а как исповедь человека, который сам через всё это прошёл. Он не предостерегал меня. Он предупреждал. Из личного опыта.
Я вдруг усмехнулся, и усмешка переросла в тихий смех.
Так его проблемы со спиной… это что, из-за чрезмерных любовных утех? — я прикрыл рот ладонью, давясь смешком. — Грыжа, значит? Ага. Интересно, в какой позе он её заработал?
— Пха… пха-ха-ха…
Блин, это всё серьезно? Получается, что какая-то из его давних интрижек аукнулась ему годы спустя?
Я откинулся на спинку стула и потёр переносицу.
Вот это поворот. Дядя Витя — строгий, правильный, вечно читающий мне морали дядя Витя — в молодости был тем ещё ходоком. И теперь, глядя на меня, он видит не просто племянника, а самого себя двадцатилетней давности. Поэтому и взгляд у него был такой… понимающий.
Хотя… стоп.