Страница 39 из 65
Но факт остаётся фактом: моя — или наша общая — распутность в итоге сказывается хорошо. Хотя бы потому, что я не могу трахать её каждый раз, когда она этого просит. И поэтому у неё есть шанс получить нормальный массаж. А у меня — шанс сохранить остатки профессиональной этики.
Хм… ну и бредятина, конечно, — мысленно усмехнулся я. — Но в моём положении и такая логика сойдёт.
Я тряхнул головой, отгоняя лишние мысли, и подошёл к полке с маслами. Подумал секунду — и выбрал мятное. После того, что было в комнате отдыха со Светой, мне нужно было взбодриться.
Холодящий, резкий запах тут же заполнил кабинет, и Ирина неожиданно чихнула.
— Мята? — она приподняла голову. — Серьёзно?
— Для тонуса, — ответил я, продолжая растирать масло в ладонях. — Ты слишком много бегала и прыгала. Мышцам нужно охлаждение.
— Эх… ты не прав… моим мышцам нужно другое, — пробормотала она, но снова уткнулась лицом в подголовник.
Я положил ладони на её плечи и с удивлением почувствовал, что трапеции напряжены. Не критично, не каменно — она всё ещё была в отличной форме, — но плотнее, чем я ожидал.
Раньше я этого не заметил… — подумалось мне. — Может, сказались выходные без массажа, а может, она действительно стала прыгать ещё больше обычного.
Я надавил большими пальцами, и Ирина тихо охнула.
— Больно? — спросил я.
— Ах… нет… — ответила она, и по её тону я сразу понял: игривость никуда не делась. — Приятно… не останавливайся… ах…
Я закатил глаза от её наигранных стонов и продолжил.
Работал медленно и глубоко, прощупывая мышцы, которые обычно у неё были идеально ровными, без единого узелка. Сегодня же под пальцами чувствовалась лёгкая зернистость — намёк на формирующиеся зажимы.
Ничего серьёзного, но сигнал. Тело намекало, что даже её выдающейся выносливости есть предел.
Ирина дышала ровно, иногда вздрагивая, когда я находил особенно тугой участок, но пошлые шуточки не прекращала. И тихие, почти сдавленные выдохи продолжались — она явно не хотела сдаваться.
— Ммм… ах…
— Ох… — я вздохнул и затем спросил, переходя к пояснице: — Ты как вообще? После выходных. После… ну, пятницы.
— Всё хорошо… мм… — ответила она и сладко замурлыкала. — Запястья немного побаливали, но в воскресенье уже всё прошло.
Запястья… одно-единственное слово — и перед глазами тут же вспыхнула картинка: её руки, связанные чёрным ремнём, и она сама — на животе, выгнувшая спину, пока я трахал её сзади.
Млять! — пронеслось в голове. — Соберись, идиот!
Я заставил себя выдохнуть и, сохраняя максимально спокойный голос, спросил:
— А спина?
— Спина… — она запнулась. — Спина побаливает, если честно. Особенно вот здесь.
Она показала рукой на область чуть выше поясницы, и я, надавив, почувствовал плотный, почти деревянный узел в квадратной мышце.
— Ай! — Ирина снова охнула — на этот раз громче и по-настоящему. — Блин, Лёш, полегче!
— Терпи, — ответил я и усмехнулся, но нажим чуть ослабил. — Это от перегрузок. Ты слишком много прыгаешь и слишком мало отдыхаешь. Тело не успевает восстанавливаться.
— Знаю, — пробормотала она. — Но я не могу иначе. Если я не буду прыгать, я не буду прогрессировать. А если я не буду прогрессировать…
Она не договорила, но я понял. Конкуренция и вечная гонка за идеалом.
— Ты и так прогрессируешь, — сказал я, продолжая работать. — Я видел тебя на льду. Ты делаешь вещи, которые неделю назад не могла.
— Правда? — она чуть приподняла голову, и в её голосе прозвучала непривычная, почти детская надежда.
— Правда-правда. — я улыбнулся, но потом сразу же стал серьёзным. — Но если ты продолжишь в том же духе, то к соревнованиям придёшь с травмой. А это значит, что все твои прыжки пойдут насмарку.
Она вздохнула и снова уткнулась лицом в подголовник.
— Ладно, доктор, лечите меня уже… Я буду слушаться… иногда.
Я усмехнулся и вернулся к её спине.
Провел ладонями от поясницы вверх, к лопаткам, медленно, с нажимом, чувствуя, как под кожей перекатываются мышцы.
У Ирины была природная гибкость — та самая, которая позволяла ей выходить из самых рискованных прыжков без травм, — но даже у такой гибкости был свой предел. Я нашел еще один небольшой узел чуть ниже правой лопатки, задержался на нем, разминая круговыми движениями большого пальца. Ирина тихо выдохнула — на этот раз без игры, просто от облегчения.
— Вот тут, — пробормотала она, — да… прям там…
— Видишь, — сказал я, продолжая работать, — а ты говорила «мышцы в порядке». А у самой спина как стиральная доска.
— Эй, это не спина как стиральная доска, — возразила она сонным голосом, — это просто… характер. Мышцы с характером. Как и я.
Я хмыкнул. Возразить было нечего.
Спина постепенно расслаблялась. Я прошёлся по позвоночнику ещё раз — теперь уже легче, почти невесомо, — и перешёл к ногам. Икры были напряжены, но не критично — всё-таки она следила за растяжкой. Бёдра — упругие, сильные, с рельефными мышцами, которые перекатывались под моими пальцами, когда я прорабатывал заднюю поверхность.
Ирина в это время тихо постанывала, уже без тени наигранности — просто потому что мышцы гудели после тренировки, а мои руки приносили облегчение.
Я работал молча, погружённый в ритм.
Взял её стопу, осторожно вращая голеностоп, проверяя подвижность после работы на льду. Всё в норме. Затем снова поднялся выше — к бедру, к пояснице, — проходя по уже разогретым мышцам, закрепляя эффект.
Ирина просто лежала и дышала. Глубоко. Ровно. Иногда — с едва слышным довольным выдохом, когда я надавливал на особенно приятную точку.
Я поймал себя на мысли, что она сейчас совсем другая. Не та дерзкая, наглая, неудержимая Ирина, которая врывается в кабинет с криками «Я придумала кое-что новенькое!». А просто уставшая девушка, которая слишком много требует от себя и слишком мало получает взамен.
Эх, и кто бы мог подумать, что под всем этим грохотом и пошлыми шутками, оказывается, тоже есть кнопка «выкл». И когда она нажимается — становится почти тихо. Почти уютно. Почти… не по себе от того, насколько она становится другая.
Закончив с ногами, я перешёл к финальной части — шея, лёгкий массаж головы.
Кончиками пальцев прошёлся по коже у основания черепа, мягко надавливая на точки, которые всегда отзывались у человека особенно глубоким расслаблением. Потом запустил пальцы в её волосы — рыжие, спутанные после тренировки, — и начал медленно, почти невесомо массировать кожу головы.