Страница 23 из 65
Казалось, Татьяна всегда была идеальной партнёршей — она знала, как двигаться, как отвечать, как доводить меня до исступления одним лишь движением своих прекрасных, сочных бёдер. Не просто знала — она чувствовала. Каждый мой вдох, каждый толчок, каждую секунду, когда я был на грани.
И это не было опытом, который можно приобрести с кем угодно. Это была она. Просто она.
И пока я об этом думал, она резко и неожиданно обхватила меня ногами, притягивая ближе и глубже. Её пальцы в этот же момент впились в мои плечи, оставляя полумесяцы от ногтей — будто ставила подпись: «Моё». Боль была острой, сладкой, и я, даже не думая отстраняться, наклонился и поцеловал её — жадно, глубоко. Чувствуя, как она отвечает, как её язык сплетается с моим, как её дыхание смешивается с моим в одном рваном, общем на двоих ритме.
Мир в одно мгновение сузился до этой кровати. До её тела подо мной — горячего, влажного от пота, пахнущего вином и желанием. До её стонов, которые становились всё громче и откровеннее с каждым толчком. До её пальцев, которые то впивались в мою спину, то скользили вверх, зарываясь в волосы.
Я ускорился и начал вставлять глубже, резче, отдаваясь ритму, который мы создавали вместе.
Её грудь подпрыгивала в такт движениям, и я накрыл одну ладонью, чувствуя, как твёрдый сосок упирается в центр ладони. Она вскрикнула и выгнулась дугой, и я понял, что она близко — по тому, как её мышцы начали сжиматься чаще, как дыхание стало рваным, как она закусила губу.
— Да… да… вот так… — выдыхала она. — Ещё… не останавливайся…
И не посмею, — яро пронеслось в голове, пока я входил в неё снова и снова, чувствуя, как моя собственная разрядка подступает всё ближе, как напряжение скручивается где-то внизу живота, готовое взорваться.
А она продолжала стонать. Каждый её стон — низкий, гортанный, срывающийся на вскрик, — ударял мне прямо в мозг и одновременно в член, будто электрический разряд прошивал насквозь. «Да-а… ещё… глубже… вот так…» — вырывалось из её груди, и эти слова, эти звуки, это сбитое дыхание складывались в какую-то безумную симфонию, которая резонировала во всём теле.
Я чувствовал, как с каждым её криком член пульсирует сильнее, как удовольствие скручивается в такую тугую спираль, что ещё немного — и меня просто разорвёт.
Это было дикое, почти невыносимое ощущение: я балансировал на самой грани, когда каждое движение её бёдер, каждый всхлип, каждый ноготь, царапающий мою спину, могли стать последней каплей. И я терпел — стиснув зубы, вколачиваясь в неё снова и снова, чувствуя, как она выгибается подо мной, и как её шикарное тело начинает содрогаться в преддверии оргазма.
Мне хотелось, чтобы она кончила первой, хотелось чувствовать, как она сжимается вокруг меня в экстазе, и только потом отпустить себя следом. Но это требовало нечеловеческих усилий. Потому что с каждым её «да» и «ещё» мой мозг плавился, а член становился каменно-твёрдым и готов был взорваться в любую секунду.
И когда я уже думал, что всё, не выдержу, — её ногти впились в мои лопатки с новой силой, глубоко, до сладкой, острой боли. И это стало последней каплей.
Меня окончательно сорвало, и я, не сумев сдержаться, кончил с хриплым стоном, изливаясь в неё, и в тот же момент она кончила следом — громко, протяжно, сжимаясь вокруг меня в мощном спазме.
Но даже когда первая, самая сильная волна схлынула, я продолжал вздрагивать. Остаточные спазмы пробегали по члену, и каждая новая порция спермы выходила с запоздалой, почти ленивой пульсацией.
И едва возбуждение схлынуло, как мозг снова заработал, а в голове полыхнуло: «Чёрт! Я же кончил в неё! Прямо внутрь! Без всего!» Мысль была отрезвляющей, как ушат ледяной воды. «Ни презерватива, ни предварительного разговора, мне просто сорвало крышу, и я излился в неё до последней капли. Млять, а вдруг она это не планировала? Вдруг…»
Но додумать мысль я не успел.
Татьяна, всё ещё тяжело дыша, медленно перевела ладони с моей спины ниже — на ягодицы, сжала их крепко, властно и притянула меня к себе ещё ближе, будто не желая отпускать ни на миллиметр. Её пальцы впились в мою плоть с той самой хозяйской хваткой, которую я уже хорошо знал, и в этом жесте было всё: и принятие, и согласие, и что-то ещё — что-то почти нежное.
Она не сказала ни слова. Просто держала меня внутри, тяжело дыша, и гладила мои ягодицы кончиками пальцев — легко, почти невесомо, иногда сжимая их снова и подталкивая меня к себе.
Я смотрел ей в глаза и видел, как в них медленно гаснет тот самый хищный огонь, сменяясь чем-то более тёплым, более спокойным. Она не была в панике. Она не отталкивала меня. Наоборот — она будто говорила: «Всё в порядке. Ты там, где должен быть».
И я… я поверил, просто поверил и выдохнул, позволив себе расслабиться, чувствуя, как её тело всё ещё принимает меня, как бёдра чуть приподнимаются навстречу, принимая каждую последнюю каплю.
Сердце всё ещё колотилось где-то в горле, но паника ушла. Осталось только странное, глубокое спокойствие — и эта женщина подо мной, которая одним жестом сказала больше, чем можно было выразить словами.
Я всё ещё был в ней — уже не такой твёрдый, совершенно опустошённый, но всё равно не желающий выходить. Она же не шевелилась, только гладила мои ягодицы кончиками пальцев — легко, почти невесомо, иногда сжимая их снова, словно проверяя, насколько я ещё здесь, с ней.
— Охренеть, — выдохнул я.
— Это точно, — отозвалась она слабым голосом.
Прошло, наверное, несколько минут.
Мы просто лежали, восстанавливая дыхание. Я чувствовал, как её сердце бьётся — всё ещё быстро, но уже спокойнее. Чувствовал её запах. Чувствовал, как её пальцы рисуют какие-то узоры на моих ягодицах, иногда спускаясь ниже, к бёдрам, иногда поднимаясь обратно к пояснице.
А потом она чуть пошевелилась подо мной, и я ощутил, как её бёдра снова прижимаются к моим.
— Знаешь, — произнесла она тихо, и в её голосе появилась та самая знакомая хрипотца, — … а ведь я ещё не всё из того сна показала.
Я заглянул ей в глаза.
В них уже давно не было сонной нежности. В них горел яркий огонь. Тот самый. Хищный, голодный, требующий.
— Продолжим? — спросила она, и это прозвучало не как вопрос, а как вызов.
— Продолжим, — ответил я.
И мы продолжили.
В следующие несколько часов мы меняли позы, как музыканты меняют тональности. Сначала она была сверху — скакала на мне в каком-то диком, почти пьяном состоянии эйфории, запрокинув голову, а её грудь подпрыгивала в такт движениям с гипнотической, завораживающей амплитудой.