Страница 94 из 120
Я смотрю на часы: одиннадцать вечера. Сводит челюсти, а еще одолевает желание много болтать и делиться тем, что в другой ситуации я бы не рассказала. К счастью, все ведут себя точно так же.
* * *
На меня резко обрушивается усталость. Во рту сухо. Ощущение, будто наговорилась на целый месяц вперед.
Я выхожу из кухни и ищу место, где можно прилечь. В гостиной продолжает играть музыка, но уже гораздо громче, мигают разноцветные огоньки. От изобилия раздражителей кружится голова.
Меня хватает какой-то парень и ведет к дивану, разложенному в центре комнаты. Я вижу, что на нем уже занимаются сексом четверо женщин и двое мужчин, сплетаясь в хитрую позу из продвинутой версии «Камасутры», – и я должна стать частью этой фигуры.
Почему-то в этот момент мне становится страшно: вдруг я осознаю, что нахожусь неизвестно где с незнакомыми людьми, делающими странные вещи, и не имею никакого контроля над происходящим со мной.
Из ниоткуда появляется Марк и прижимает меня к себе, берет за руку и куда-то ведет – к креслу. Он помогает присесть, потом гладит по голове:
– Тебя никто ни к чему не принуждает. Всё хорошо. Я слежу за тем, чтобы тебя никто не обидел.
Я объясняю, что плохо себя чувствую. Марк провожает меня в свободную комнату, укладывает на кровать и остается рядом, пока я не засну.
Как появилась полиамория
Докторка философии Элизабет Шефф, известная исследовательница немоногамных отношений, выделяет три волны развития полиамории в США. Первая – конец XIX века. Вторая – 1960-е и 1970-е годы. Третья – конец XX и начало XXI века – тогда же и появляется сам термин.
В конце XIX века основатели нескольких радикальных религиозных коммун проводили социальные эксперименты, которые называли «свободной любовью» и «сложным браком». Самый известный случай произошел в сообществе Онейда (1840–1870-е годы), основанном Джоном Хамфри Нойесом. Верования этого человека были довольно нестандартны: он полагал, что второе пришествие Христа уже наступило, а секс – это форма поклонения Богу.
В Онейде проживало около трехсот человек, и все они считались сексуальными партнерами. Несмотря на то что Нойес пропагандировал не самые этичные вещи (вроде евгеники и инцеста), эксперимент «со сложным браком» исследователи, в частности, историк Спенсер Клау, автор книги «Без греха. Жизнь и смерть сообщества Онейда»
[128]
, считают удачным: для женщин это было одно из немногих мест, где они могли сами выбирать, с кем заниматься сексом, а мужчины учились доводить своих партнерок до оргазма. Подобное происходило и в других коммунах – Брукфарме под Бостоном или Нашобе неподалеку от Мемфиса.
В середине XX века о свободной любви рассуждают в печати феминистки, борющиеся за право контроля над рождаемостью. В 1960–1970-х эти идеи подхватывают и адаптируют субкультуры, в первую очередь хиппи, практикующие внутри своих закрытых общин свободный секс. В отличие от коммун XIX века, где секс интерпретировался в религиозном ключе, для хиппи он имел практический смысл: немоногамия должна была сплотить сообщество. Коллективные потребности считались важнее индивидуальных.
В конце XX века идею свободной любви вновь перехватывают феминистки и дают ей собственное название. Для них полиамория связана с проявлением индивидуальности и свободным выбором, на первое место ставятся личные интересы. «Люди в отношениях важнее, чем сами отношения», – говорят Франклин Во и Ева Рикерт в книге «Больше, чем два»
[129]
. Главными апостолами движения тоже становятся женщины: Досси Истон, авторка «Этики блядства» (1997), и Дебора Анапол, авторка «Полиамории в XXI веке» (2012).
Что же касается России, как таковых первой и второй волн здесь не было, третья же пришла с опозданием – в 2010-е годы. Некоторые считают, что теория «стакана воды» (приобретшая популярность в 1920-е годы, в период НЭПа) как раз стала отечественным зачатком полиамории, но это неправда.
Теория «стакана воды» сводила отношения романтических партнеров к удовлетворению «сексуальной потребности» (что не имеет ничего общего с полиаморией), была раскритикована и высмеяна и никакого массового воплощения в реальной жизни не нашла. А вскоре советская сексуальная свобода 1920-х и вовсе сошла на нет. Полиамория расцвела пышным цветом лишь спустя восемьдесят лет, уже в современной России.
Поликула
ноябрь 2019
Итак, мой новый знакомый Марк живет в полиаморной коммуне и состоит в триаде, то есть в отношениях на троих людей.
Его «коммуна» – это три комнаты в коммунальной квартире. Кроме нескольких партнерок, которые проживают в других местах, уже несколько лет Марк встречается и живет с девушкой по имени Нун. В свою очередь, Нун влюблена в Лёню – того парня, который встретил меня на вечеринке поцелуем. Сейчас Марк, Нун и Лёня образуют триаду и живут вместе, базируясь в двух комнатах. Вторая нужна на случай, если придет кто-то из других партнеров. У Марка и Лёни отношения очень теплые, но не романтические.
Третью комнату занимают их друзья – Йоба и Катя. Они не состоят в отношениях с Марком, Лёней и Нун. Однако это не значит, что они не занимаются сексом!
Чтобы прийти в коммуну, нужно найти старый дом в районе метро «Сухаревская», с огромной винтовой лестницей и открытым лифтом. Длинный темный коридор, заставленный велосипедами и облезлыми диванами. Комнат много, около десяти, – но с жильцами, кроме полиаморов, столкнуться сложно. Последние ходят туда-сюда со следами вечной вечеринки на лицах.
В отличие от общей коммунальной зоны, комнаты полиаморов смотрятся неплохо: стены окрашены в приятные цвета, мебель выглядит новой, зоны для сна и работы ограждены ширмами, повсюду гирлянды и разноцветные лампы. Видно, что ребята потратили время на обустройство.
В коммуне замедляется время и появляется чувство безопасности, а также ощущение, что больше никуда не надо спешить. Самое важное в жизни – то, что происходит в коммуне. Коммуна – главное пристанище для всей поликулы.
* * *
Поликула – это все люди, которые имеют общих партнеров. Визуализировать ее проще всего, представив дерево.