Страница 83 из 120
Как я уже писала, в Теме существуют две школы, определяющие этику взаимодействий во время сессий: БДР и РАК. В России за каждым из этих течений стоит большое сообщество и своя самобытная культура, укоренившаяся в том или ином времени. Люди, практиковавшие БДСМ до 2010-х, выстраивают свои встречи преимущественно по БДР-системе. Как правило, они принадлежат к поколению Х, а родом чаще всего из Петербурга. Более молодое поколение, миллениалы и зумеры, в основном москвичи, чаще придерживаются РАК.
Согласно петербургской школе (назовем ее так!), нижний подчиняется Верхнему до тех пор, пока партнеры не расстались. Во всех переписках сабмиссив обязан соблюдать этикет и проявлять нарочитое уважение даже при знакомстве: так он доказывает свою заинтересованность. Служение может происходить за пределами сессии: так, Госпожа имеет право позвонить своему рабу поздно вечером и приказать ему забронировать для нее билеты на самолет – или купить что-нибудь в магазине, а потом доставить покупки ей в квартиру.
Когда я общалась с живой куклой Госпожи Олеси – Анжелой
[121]
, она сказала мне вот что:
– Настоящих тематиков только 10–20 % от тех, кто себя так называет. У таких, как мы, самого слова «сессия» не существует. БДСМ – это то, как мы видим мир. Сессия длиной во всю жизнь.
Московская школа придерживается другого подхода. Верхние партнеры считают БДСМ скорее набором игр, которые помогают развиваться, чем полноценной альтернативной жизнью. Вне сессии Верхний и нижний партнеры – просто обычные друзья или знакомые с собственными целями и мотивациями, табу и списком желаний. Любой человек может остановить сессию, попросить изменить ее динамику или внести дополнительную изюминку. Более того, партнеры могут поменяться ролями – а в БДР такое неприемлемо.
Чаще всего московской школы придерживаются блогеры, рассказывающие о БДСМ. Они ориентированы на молодую аудиторию среднего класса из мегаполисов. Одна из них – двадцатипятилетняя Алина Шикуть. Я попросила ее поведать о РАК и ее опыте.
– БДСМ, который я практикую, в первую очередь про заботу. В нем есть четкие рамки, где игра, а где реальность. Любая практика начинается с длительного разговора, что можно, а что нельзя, а после практик обязательно следует афтеркер: доминант гладит, обнимает своего партнера и дает ему почувствовать, что всё до этого было игрой.
Алина считает, что БДСМ, в котором существует обязанность быть всегда в одной роли, токсичен. Она предпочитает слова «дающий» и «принимающий» и говорит, что часто меняет эти две ипостаси. Кроме того, она уверена, что БДСМ может попробовать любой человек или любая пара. Для этого не обязательно с подросткового возраста ощущать себя садистом или мазохистом, Верхним или нижним. К БДСМ можно прибегнуть один раз или сделать его своим хобби на несколько лет.
Я спросила Вею, существует ли такое культурное разделение между поколениями практиков только в России или это общемировая тенденция. Вея ответила, что в американском БДСМ-сообществе происходит то же самое:
– Согласна с тем, что разделение есть. Мне ближе второй подход. БДСМ должен предполагать взаимное согласие вне зависимости от того, играете вы раз в год или 24/7. Однако я видела множество мракобесных высказываний от
тру-первонахов
, которые открыто говорят о том, что границы нижнего для них ничего не значат. Для меня это неприемлемо и является как раз отголоском культуры семейного насилия и отсутствия вменяемых наказаний за него.
Сами по себе обе этические системы – и БДР, и РАК – приемлемы, и их можно чередовать в зависимости от ситуации. Но в системе БДР чаще встречаются доминанты, которые манипулируют своими нижними, давят на них и раздвигают их личные границы – возможно, потому что в БДР шире серая зона. Или потому, что БДР практикуют люди старшего возраста, которые не хотят менять свои привычки. В любом случае проблема есть. И, чтобы ее решить, мы должны развивать институт репутации и распространять кинкпросвет вне зависимости от этической системы.
Право на гордость
В 2020 году на американских медиаплощадках разгорелась дискуссия о том, имеют ли кинкстеры право участвовать в параде гордости (Pride parade). В частности, обсуждалось, будет ли прайд безопасным пространством для детей, если на нем появятся люди в кинки-костюмах. «Пока гомосексуальные пары борются за право считаться полноценными семьями и стараются быть „нормальными“, люди с кинками делают из прайда „парад фриков“», – писали в
Insider
[122]
.
Кинкстеры убедительно защищают свое место в прайде и не хотят отделять кинки от квир-культуры. Они приводят доказательства, что их субкультура исторически была частью квир-движения. Так, кинкстеры участвовали в знаменитом восстании Стоунволла в 1969 году – из-за него и появился самый первый прайд. В то время трансперсоны и гомосексуалы считались «извращенцами», поэтому долго сидели, что называется, в одной лодке с кинкстерами.
Несмотря на это, в ЛГБТ-комьюнити находится много людей, с считающих, что у кинкстеров нет никаких проблем с правами. Они говорят: «Кинкстеры не испытывают тех же страданий, что и люди ЛГБТК+. Может, БДСМ или какие-то еще из их тем и табуированы, но они не сталкиваются с [системной] дискриминацией и не ведут с ней борьбу».
Это обидно слышать, ведь у кинкстеров уйма проблем, и многие из них приводят к дискриминации. Им необходимо скрывать свои предпочтения, иначе возможны проблемы с имиджем и карьерой. В науке кинки почти не изучают, кинк-теории как устоявшейся дисциплины не существует, а в медиа кинкстерам дают мало возможностей для высказывания, предпочитая говорить о них в третьем лице. Люди с кинками часто сталкиваются со сливами персональных данных, но полиция не может помочь, потому что нередко кинк-контент не подпадает под законы о порнографии в большинстве стран, если не изображены обнаженные люди, занимающиеся сексом. Например, в России порнографией считается «натуралистическое изображение или описание половых органов человека и (или) половое сношение либо сопоставимое с половым сношением действие сексуального характера»
[123]