Страница 75 из 120
Рассматриваю Андрея. Сажусь на него и начинаю гладить жилистое, немного искривленное тело. Погружаюсь пальцами в его волосы, мну плечи. Если бы я была умнее, то прихватила бы с собой свечи, гирлянды, заранее приготовила бы плейлист. Мне бы хотелось показать Андрею, что телесная интимность интересна сама по себе и не ограничивается оргазмом. В то же время вряд ли ему все это нужно – этого хочется в первую очередь мне. Наверное, чтобы потешить свое самолюбие. Когда я чувствую, что мы хоть чуть-чуть преодолели дискомфорт, я наливаю в ладошку немного лубриканта, смазываю тело Андрея и немного трусь об него своим. Я чувствую, что у него встал – самое время надевать презерватив.
В момент пенетрации Андрей стонет, но дальше старается не издавать звуков. Я не пытаюсь его разговорить – решаю дать возможность погрузиться в себя и сфокусироваться на ощущениях. Через пару минут он всё же деликатно спрашивает: «Можно я оближу твои соски?» Я киваю и наклоняюсь, кладу руку ему под затылок и притягиваю к себе. Пара секунд, и он испытывает оргазм. Тогда я целую его в щеку и спрашиваю: «Не против, если я немного помогу сама себе?» Я набираю в ладонь еще смазки, продолжая сидеть на его теле, позволяю ему смотреть. Он по-прежнему старается не проявлять эмоций, но, когда я заканчиваю, спрашивает, было ли мне хорошо. Я киваю. Он отвечает: «Я очень рад. Я так и хотел».
Душ мы принимаем вместе. Андрей сам вызвался сопровождать меня в ванную комнату. Я хотела провести немного времени наедине с собой, но всё-таки не смогла отказать. Уже потом, когда он дошел до душевой кабины, я поняла, что это была хорошая идея. Чувствую, как вода успокаивает нас и примиряет.
Я намыливаю Андрею волосы, у него закрыты глаза, а лицо выражает такое спокойствие, будто бы мы встречаемся уже долгие годы.
Мы еще немного разговариваем, лежа в постели. Андрей начинает очень много болтать – я снова плохо его понимаю, но все же позволяю выговориться. Смотрю на часы – прошло чуть больше часа. Номер оплачен еще на целых сорок минут, но больше мне здесь делать нечего. Андрей аккуратно предлагает повторить, но я отказываюсь. Когда мы прощаемся у автобусной остановки, он улыбается.
Особый вид общения
Мне сложно разобраться в своей мотивации. Отчасти я хотела сделать доброе дело. Я не испытывала к Андрею жалости: по большому счету, мне плевать на тридцатилетних девственников, эта проблема меня мало касается. Но мне было важно почувствовать, что как секс-экспертка я могу кому-то помочь, так сказать, в реальной жизни – всё-таки своих читателей я редко встречаю лично и не вижу, как мои тексты отражаются на их судьбах.
Но я совру, если скажу, что дело было только в этом. Больше всего мне хотелось доказать, что я права по поводу суррогатного партнерства. Я думала, что сама концепция этой практики немного притянута за уши – по крайней мере, в том виде, в каком она существует в России. Мне хотелось подтвердить свое мнение опытным путем, понять все нюансы и в конечном счете остаться умнее всех.
Наверное, поэтому перед встречей с Андреем я дотошно читала монологи суррогатных партнеров, посмотрела несколько фильмов на соответствующую тему, а во время встречи переживала, насколько хорошо совпадаю с образом суррогатного партнера в моей голове.
Всё прошло не так уж и плохо. Я выяснила мотивацию Андрея, выполнила его запрос, соответствовала всем этическим правилам – а в остальном мы были обычными людьми, между которыми происходило общение.
Я остаюсь при своем мнении: то, что я сделала, и, возможно, то, что делают другие секс-эксперты, не является суррогатным партнерством – в том смысле, как понимают этот термин на Западе. Я бы не взяла на себя ответственность говорить, что наш секс с Андреем был чем-то большим, чем просто секс. Обычный секс сам по себе крутое явление, которое приносит удовольствие, дарит опыт, лечит, решает психологические проблемы, – и вот это был он.
Теперь, отбрасывая свои амбиции, я пытаюсь вернуться к главному вопросу: чем является секс для людей с инвалидностью? Думаю, что во многом —
телесной
коммуникацией.
Людям с инвалидностью редко удается вступить с кем-либо в тактильный контакт. Обычно это неприятное, «больничное» взаимодействие – и очень редко дружеское, любовное и сексуальное. Андрей говорил, что к нему никогда не прикасались половозрелые женщины, за исключением врачей или мамы. И, наверное, это чувство, которое раньше я мало ценила, – через тело ощущать, что тебя хотят и любят. Я представляю, что было бы, если бы ко мне никогда не прикасались привлекательные мужчины. В моем воображении это выглядит ужасно. Наверное, я бы стала другим человеком.
Теперь меня не покидает еще одна мысль. Почему мы считаем, что проституированные женщины только удовлетворяют «потребности», а суррогатные партнеры делают что-то большее – «коммуницируют»? Если секс – особый вид коммуникации, он будет таковым всегда. Так уж он устроен.
C Андреем мы больше никогда не пересекались. Он удалил наш совместный чат – видимо, решил первым поставить точку. Подумал, что я не захочу поддерживать с ним связь, а может быть, по какой-то другой причине. Ладно, думаю я. Любая коммуникация когда-то заканчивается.