Страница 65 из 120
Думаю, шибари стало популярным, превратившись в инструмент современного искусства. Даже если не принимать участие в этой практике, а смотреть на связываемого человека, иллюзии о телесности всё равно разрушаются. С одной стороны, шибари – это красиво. С другой – в нем много физиологического. Сначала видеть чужую плоть – с жиром, потом, сиськами, гениталиями, волосами и прочим, да еще и перетянутую веревками, – неприятно, но позже приходят смирение и понимание: так выглядит тело в реальной жизни. Шибари как практика принятия телесности работает особенно хорошо, если мастера не используют триггеры вроде боли, криков, тотального подчинения, имитации изнасилования. Шибари прекрасно может обходиться и без всего этого.
Помню, как я однажды сидела на затянувшейся вечеринке и наблюдала за мастером, который уже как пару часов без остановки связывал людей, словно паук-трудоголик. Ничего шокирующего, для него это и вовсе была рутина. Но для каждого человека в очереди – волнующее событие. Очередной клиент – очень молодой, едва достигший совершеннолетия паренек – сел на коленки, положил руки по швам и зажмурился, будто готовился лететь вниз на американских горках. Мастер перевязал его кисти, лодыжки, закинул ему руки за голову, соединил все конечности веревкой, а потом дал время прочувствовать новое положение.
Парень сразу же понял, что тело ему больше не принадлежит. Потеряв равновесие, он рухнул на живот, перейдя в форму «рыбки», извивался, как мог, пытаясь выбраться, но в итоге только отзеркалил свою нелепую позу – оперся на связанные руки и ноги, встав в перетянутый веревками «мостик». Вены вздулись, весь он вспотел, покраснел и явно чувствовал себя не очень. Я отводила глаза, смотреть на такое было сложно: сначала вслед за парнем я ощущала бессилие и незащищенность, потом – стыд, а под конец – смирение. Лишь когда он принял свое новое положение, бросив попытки выбраться, у него вышло успокоиться. Мастер его тут же развязал. Такой вот урок, как относиться к ограничениям, которые тебе ставит тело.
Удушье
В 2016-м, после встречи с Борисом, я решила всё-таки попробовать шибари и пригласила домой парня из любительской группы во вконтакте. Звали его Олег, он ходил на уроки бондажа и мог похвастаться кое-каким опытом подвесов – так что я сказала, что тоже хочу (как всегда, жаждала получить всё и сразу). В то время я жила в петербургской коммуналке вместе с соседкой, которая уезжала на выходные. В потолке на месте дореволюционной лампы-подсвечника остался массивный крюк. Выглядел он так, будто вполне может выдержать массу моего тела – семьдесят килограммов.
Олег приходит ко мне в девять вечера вместе со своими веревками и карабином – защелкивающейся петлей. Пьем чай. Олег очень разговорчив, болтает про свою жену, свои хобби – ходить по канату и играть на барабанах. Мне он тоже задает много вопросов, всё идет своим чередом, поэтому я даже не сразу замечаю, как Олег достает веревки и начинает перевязывать мне руки. В этом трюк: всё начинается непринужденно. Я сама не замечаю, как оказываюсь привязана к стулу, причем в очень неудобной позе: руки закинуты за спину, голень привязана к задним ножкам. В кистях жжет. Паникую: я не могу двигаться!
– Мы, кстати, с тобой не поговорили о правилах. Может, у тебя сердце болит? – спрашивает Олег, когда заканчивает свои узлы и садится напротив, дальше пить чай.
– У меня дыхалка слабая. А еще мне бы не хотелось, чтобы ты сильно на кисти давил. Может, развяжешь?
Стараюсь замедлить дыхание и успокоиться. Олег развязывает меня и спрашивает, хочу ли я продолжать. Через пару минут он уже доделывает новую обвязку на моей груди. Вроде всё идет хорошо – мы именно об этом и договаривались, так я себе всё и представляла. Намеков на то, что он собирается нарушить мои границы, вроде бы нет.
Узлы тугие, но я не чувствую боли. Вместо этого становится труднее и труднее дышать. Почему-то не понимаю, как сообщить об этом мастеру. Где именно меня сжимает? Не могу сформулировать. Тем временем Олег перекидывает веревку, держащую руки за моей спиной, через другую веревку, прикрепленную к карабину, натягивает ее – и я взлетаю.
Если вы спросите, на что похоже парение в шибари, я отвечу: качели между головокружением и заземляющей, острой болью. Веревка сильнее впивается в кожу и душит меня. Внимание скачет между болью и недостатком воздуха в груди. Боль выталкивает меня в реальность, а удушье, наоборот, утешает и дает забыться.
Олег немного приспускает веревку, чтобы я могла постоять на цыпочках. Потом я снова поднимаюсь в воздух. Кажется, Олег стал быстрее и постоянно что-то меняет в том, как веревки связаны между собой. Уже не так страшно – то ли потому, что веревка не успевает перетянуть мое тело сильно, то ли из-за скорости изменений. Пару минут я вишу вверх ногами и кручусь, когда Олег меня слегка раскачивает. Потом возвращает меня в горизонтальное положение, но я всё еще под потолком.
– А давай я сейчас уйду и оставлю тебя в таком виде, – игриво говорит Олег. Теперь он раскачивает мою психику.
Он издевательски предлагает мне выбраться из узлов, но от сопротивления узлы затягиваются еще сильнее. Потом он берет в руки лишние веревки, не задействованные в подвесе, и хлещет меня ими несколько раз. Это не очень больно, можно и потерпеть, но всё-таки я прошу развязать меня.
– Да ты точно маза
[90]
. Смотри, как улыбаешься.
– Ничего подобного. Это психологическая самозащита.
Когда Олег отпускает веревку, я потихоньку дотрагиваюсь носками до пола. Дышать намного легче, но тело явно в шоке: жар сменяется на озноб. Очень хочется пошевелиться, но ничего не получается. Чтобы полностью меня развязать, Олегу нужно еще около десяти минут. Сильных чувств друг к другу у нас явно нет, но мы обнимаемся. Наконец-то мое тело снова мне принадлежит, и я понимаю, что мне с ним очень даже неплохо живется. В свою очередь, Олег снова выглядит как обычный парень и ведет себя нормально. Смысл афтеркера – в примирении.
– Ничего личного, – говорит мастер.