Страница 64 из 120
Я на фестивале шибари RopeFest. Обстановка вокруг совсем не похожа на то мероприятие в баре, где я была четыре года назад. Пространство напоминает большой музей со скульптурами, только вместо статуй – подвешенные на веревках люди. Несколько десятков мастеров одновременно проводят экшены, сотни гостей ходят между ними с напитками, садятся и смотрят, а потом, когда надоедает, идут наблюдать за кем-то другим.
По моим ощущениям, примерно четверть мастеров – женщины, подвешивающие других женщин или даже мужчин. Замечаю, что они делают акцент не на боли или психологической игре, а на гибкости человека: худощавый мужчина зафиксирован в причудливой позе, его пятка достает до темечка. А вот женщина весом около ста пятидесяти килограммов, она подвешена сразу на шесть веревок. Всё это совсем не похоже на стереотипную ситуацию, где мастер выглядит как пожилой садист, а связываемая – сексапильная жертва. Я задумываюсь о том, как по-разному могут выглядеть наши тела и на что они способны. Веревки особенно подчеркивают мускулы, жир, вены, текстуру кожи, а если мастер разрешит подойти ближе, можно разглядеть синяки, покраснения, веснушки, волосы, целлюлит. Конечно, я знаю, что всё это существует, но другое дело – видеть это на других людях, да еще и связанных.
Многие мастера стараются сделать из своего выступления что-то вроде арт-проекта. Они придумывают и разыгрывают истории, обмазываются флуоресцентными красками, приглашают танцоров, меняют костюмы, используют реквизит. Также популярен «селфбондаж» – связывание и подвешивание себя самого. Этот вид шибари практически лишен садо-мазо и сексуальности, выступление больше похоже на акробатический номер.
Я знакомлюсь с одним из кураторов и спрашиваю о лучшей паре из всех, кого он видел. Он рассказывает про Фалько и Владу – тандем, посещавший RopeFest в 2013 году. Они родом из России, но на родине появляются редко. Модель – мужчина пенсионного возраста, худощавый и гибкий настолько, что при желании может провести аутофелляцию, то есть сам себе отсосать. Как правило, Фалько выступает полностью голым. Влада – мастерица средних лет, полноватая и настолько сильная, что может носить Фалько на руках. Их выступления похожи на перформансы или цирковые номера, они любят устраивать экшены даже ночью, на городских улицах. Как правило, Влада либо подвешивает обнаженного Фалько на туристические достопримечательности (например, Эйфелеву башню), либо ходит по площадям с ним на привязи.
Фалько и Влады на фестивале нет, и я выбираю себе другого фаворита – шибари-мастерицу Аделаину Лукрецию. У нее длинные черные волосы, кроткий взгляд, одета она в длинную юбку и вообще напоминает учительницу литературы. Ее сила – не в физической мощи, а в старательности и внимании к мелочам. Только что она связала человека так, что он стал похож на забинтованную мумию.
Спустя несколько месяцев после фестиваля моя подруга Гала договорилась сделать с Аделаиной серию фотографий. Я решила воспользоваться шансом и напросилась в помощницы.
В тот день Аделаина связывала гендерфлюидного человека
[89]
. Она сказала, что сейчас ее партнер – парень, но, честно признаюсь, без подсказки я бы не определила. Человек представляется Лёней. Он ведет себя робко, всё время молчит и только иногда что-то шепчет Аделаине на ушко, а та потом переводит. Например, он интересуется, где можно попить воды. Такое чувство, что он постоянно хочет забраться в кокон и ему становится легче, когда Аделаина наконец начинает его связывать. Он не кричит, разве что попискивает. Не похоже, чтобы Аделаина делала ему больно, скорее, она учит Лёню преодолевать дискомфорт. На двадцатой минуте сессии он злится, а после – плачет.
По окончании съемки мы садимся выпить чаю, чтобы отдохнуть, и я расспрашиваю Аделаину о ее карьере мастерицы. На первых порах она работала только с женщинами: желающих много, неопытному мастеру легче всего найти партнершу именно среди них. Но потом Аделаина стала экспериментировать и теперь связывает в основном небинарных персон, трансгендерных людей или тех, кто не определился со своим гендером. Кажется, я хорошо ее понимаю: Если я охочусь на партнеров с необычными кинками, то она – с необычной гендерной идентичностью.
– Я всё больше понимаю, что гендер – очень расплывчатое и условное понятие. С помощью шибари я изучаю моих партнеров, веду с ними психологический диалог, – признается Аделаина.
* * *
В 2020-х годах почти на каждой большой секс-вечеринке – не обязательно БДСМ – присутствует один или два шибари-мастера, к ним выстраиваются очереди. На одной из афиш я прочитала такой анонс:
Телесные практики: шибари.
Мне кажется, это довольно точная иллюстрация, как выглядит японское искусство связывания в массовой культуре.
Понятие «телесность» сейчас прочно прописалось в фейсбучной публицистике. Покопавшись, можно найти с десяток определений, но попробую предложить свое: телесность – это отношения между телом и сопутствующими ему культурными образами. С рождения на человека надевают одежду, которая вступает в отношения с телом (в ней может быть жарко, неудобно, мягко, свободно) и наделяет это тело значениями (милый, стильный, бедный, богатый, рок-звезда, лузер). Даже полностью обнаженное тело не оказывается вне культуры: оно воспринимается как здоровое или нездоровое, красивое или некрасивое, родное или чужеродное. Например, беременные женщины на форумах часто рассказывают, что больше не считают тело своей собственностью. А женщины, пережившие сексуальное насилие, – что чувствуют свое тело грязным, оскверненным. Тело никогда не бывает по-настоящему голым – на него всегда накладывается впечатление о плоти, своей и чужой.
Я думаю, шибари – это телесная практика именно потому, что подталкивает к переосмыслению своего и чужого в теле. Если фем-лозунг «Мое тело – мое дело» отвоевывает у общества право определять свое тело, то в шибари модель добровольно отдает тело в пользование, чтобы узнать, что будет ей принадлежать в остатке. Она может почувствовать, что лишилась красоты, но в то же время учиться
пребывать
в теле, не двигаясь и ничего с ним не делая.