Страница 44 из 120
В России нельзя записывать и выкладывать свои вебкам-трансляции, как и распространять контент через Pornhub и OnlyFans: это подпадает под действие 242-й статьи Уголовного кодекса: часть третья – распространение порнографии через интернет с извлечением крупного (от 50 тысяч рублей!) дохода, до шести лет лишения свободы.
К счастью, реальных сроков по ней немного: за 2020 год по ней осудили всего 221 человека, 20 приговорили к лишению свободы
[60]
. Сравните: по делам, связанным с хранением наркотиков (печально известная 228-я статья УК РФ), осуждено более 53 тысяч человек, больше 11 тысяч оказались в тюрьме. Меня эта разница не удивляет: несмотря на то что секс-работа в России запрещена, она продолжает существовать и настоящих крестовых походов против нее государство не устраивает. Даже бордели, номинально запрещенные, фактически не испытывают больших трудностей в ведении бизнеса – что уж говорить об онлайн-секс-работе, которую сложнее контролировать.
В то же время Анджела Джонс в книге «Camming» пишет, что на индустрию в большей степени влияет законодательство США, чем тех стран, в которых живут модели: «Учитывая, что почти все основные веб-сайты зарегистрированы в Соединенных Штатах, они должны соблюдать местные законы. Законодательство США де-факто стало стандартом для вебкам-сайтов».
В США создание, публикация и распространение контента для взрослых защищены Первой поправкой. Но вместе с тем существует так называемый Закон о непристойности от 1988 года. Он создает много трудностей, ведь не всегда можно определить, что является непристойным с юридической точки зрения. К примеру, выработалось правило, что в кадр не должны попадать животные – некоторые сервисы могут заблокировать моделей даже за пробежавшего мимо котика!
Очевидно, как в странах потребителей, так и в странах производителей секс-контента индустрия находится в шатком положении с законодательной точки зрения. Не надо быть гадалкой, чтобы предположить, что в ближайшем будущем различные страны захотят обозначить свою позицию и установить больше контроля над сферой онлайн-секс-работы.
Но этот бизнес вызывает не только юридические вопросы. Многие считают вебкам унизительной работой. «Тебе что, действительно нравится этим заниматься?», «У тебя что, не было другого выбора?» – часто слышат модели. Хотя человек вправе сам решать, идти в вебкам или нет. Случаи принуждения, шантажа и невыплаты гонорара бывают, но они крайне редки – в отличие от классической проституции, где при неудачном стечении обстоятельств можно попасть в настоящее рабство.
В то же время модели находятся под огромным давлением. с одной стороны, консервативное общество считает такую работу непристойной, секс-работниц до сих пор называют «женщинами с низкой социальной ответственностью». с другой – либерально настроенные люди уверены, что вебкам и порно поддерживают сексуальную объективацию женщин. При этом почти никто не говорит о тех, кто покупает их услуги – охотно платит за то, чтобы ему дали инструкцию по дрочке, написали его имя на груди, скинули эксклюзивный ролик на десять минут. в отличие от тех, кто ходит в бордели, потребители онлайн-секс-услуг ничем не рискуют: всю ответственность общество возлагает на моделей. Хотя настоящая проблема – в желании покупать, а не продавать.
В вебкаме нет ежедневных рисков, как в проституции: оказаться жертвой физического насилия или заразиться опасной инфекцией. Поэтому может показаться, что это легкие деньги, а после интервью порнозвезд – что еще и большие. Однако чаще всего по-настоящему хорошо зарабатывают платформы и владельцы студий. Чаще всего это технически подкованные мужчины, а не сами секс-работницы. Так, венгр Дьердь Гаттян, основатель сайта с adult-контентом livejasmin.com, в середине 2010-х взлетел на верхнюю строчку списка самых богатых граждан своей страны. Сейчас он уже не богатейший бизнесмен Венгрии, но денег у него всё равно в сотни раз больше, чем у нас с вами
[61]
.
Значит ли это, что студии эксплуатируют женщин, наживаясь за их счет? Эксплуатировать кого-то – значит использовать его уязвимость для собственной выгоды. В данном случае мужчины используют отсутствие у моделей ресурсов (онлайн-площадок, оборудования, знаний о работе сервисов и криптовалют), предоставляют их и забирают (возможно!) несоизмеримый с их усилиями и рисками большой процент. По итогу модели получают менее 20 % всей выручки: сначала около 60 % полученных от клиента денег забирает платформа, потом около 60 % от оставшейся суммы – вебкам-студия.
Создатели вебкам-сервисов и владельцы студий скрывают доходы, не платят налогов, не дают оплачиваемых больничных и отпусков, не гарантируют определенного дохода, но, что самое главное, при желании могут заблокировать все аккаунты модели, через которые она работала, и забрать всё, что есть на ее счете. Иными словами, они не представляют интересы моделей, и секс-работницы никак не могут защититься при нарушении своих прав.
Я бы не хотела быть голословной и говорить об эксплуатации, не спросив комментария у владельцев платформ и студий. Но никто, с кем я попыталась связаться, не согласился побеседовать. Судя по интервью на ютубе, они осторожно обходят вопросы ответственности перед моделями, поэтому вряд ли ответили бы что-нибудь вразумительное.
Хорошая новость заключается в том, что, когда общество проявляет больший интерес к работе площадок, эти площадки волей-неволей двигаются к большей открытости. Когда Pornhub обвинили в распространении детского порно, то компания приняла меры. И несмотря на ряд неудобств (площадка временно заблокировала миллион видеозаписей)
[62]
, сам факт, что реакция есть, кажется позитивным знаком.
Что будет с онлайн-сексом завтра?
Беседуя с Юлей, Линой и Солой, я еще раз убеждаюсь: сегодня секс-контентом никого не удивишь. Чтобы найти простенькое порно, достаточно отключить на известных сайтах опцию «безопасный поиск». Более взыскательным вкусам отвечают платформы, где трудятся мои собеседницы. А иногда обнаженные тела просто мелькают в наших лентах – вспомним длящийся уже больше двух лет флэшмоб #нюдсочетверг в твиттере, где желающие делятся своими откровенными фото.
В таких условиях неизбежно меняется отношение к сексуальному контенту. Его ценность девальвируется – и это не всегда плохо. Так, многие мои приятели-зумеры (родившиеся после 2000 года), по их словам, довольно легко относятся к тому, что их нюдсы могут слить в интернет, потому что этим никого не удивишь.