Страница 42 из 73
— Милая, ты где? Ты ведь приедешь? – раздался взволнованный голос на другой стороне.
— Мам, не волнуйся, я буду через десять минут.
Впереди она уже видела два соединенных друг с другом небоскреба. В одном из них отец приобрел верхний этаж, и сейчас легко представилось, как мама стоит у панорамного окна и выглядывает дочь.
— Десять? – ахнули в мушке. – Но.. как? Подожди, мы еще не накрыли на стол! Петти, Петти! Шана уже подъезжает!
— Не страшно, я подожду, – попыталась вклиниться Шана, но куда там.
Она услышала торопливый стук каблуков и отданные домработнице указания. Мама не любила готовить, хоть и посещала модные курсы по кулинарии – чтобы посплетничать с местными кумушками и хоть ненадолго выбраться в люди. За порядком в доме и за тем, чтобы никто не ходил голодным, следила миссис Петти, пожилая толстушка с благодушным нравом. Она работала в их семье, сколько Шана себя помнила, и была больше доброй тетушкой, чем прислугой. Когда Шана вернулась домой с крыльями, первое, что сделала Петти – разохалась, как похудела ее деточка!
С тех пор фея немного набрала вес, но Петти всё равно неодобрительно качала головой при встрече. Спасали пирожные: домработница свято верила, что рано или поздно любовь к сладкому победит, и Шану можно будет ущипнуть за круглую щечку или упитанный бочок. Мысль, что полненькая фея просто не сможет взлететь, ее не волновала.
Шана загнала мотоцикл на подземную парковку и стоически проигнорировала удивленный взгляд семейной пары средних лет – измененных тут видели нечасто. Соседи с ней в один лифт заходить не стали, поостереглись, и Шана, отпустив придерживаемую дверь, приложила карточку-ключ, взлетая на самый верх.
Мама ждала в коридоре. Она ничуть не изменилась: мечтательница и художница, в свои года выглядевшая на удивление молодо. Всё те же встрепанные золотистые волосы, собранные в пучок и заколотые серебряной шпилькой, на светлом платье – пятна от краски. Наверное, ей бы пошло быть феей – Шана не раз и не два ловила себя на этой мысли. И тем страннее казался их союз с вечно угрюмым, зацикленным на бизнесе отцом.
— Шана.. – не подобрав слов, мама подошла к ней и порывисто обняла. Фея едва успела отставить коробку с пирожными в сторону. – Ты так давно не была дома!
На куртке остались следы от краски, но Шана предпочла их не заметить.
— Не так и давно. Месяц или два? – попробовала вспомнить она, осторожно высвобождаясь из крепких объятий.
— Вообще-то пошел четвертый, – мама укоризненно покачала головой. – В прошлом месяце я заезжала к тебе сама. Завезла билеты на выставку импрессионистов, помнишь?
Еще бы Шане не помнить! Тайга все уши прожужжала, как хочет на нее сходить, и даже соизволила взять выходной в агентстве, чтобы успеть к открытию. На памяти Шаны это был третий внеплановый выходной (еще два пришлись на болезнь Рози), так что подарок ко дню рождения лучшей подруги и помощницы вышел что надо.
— Но мы же в итоге встретились, – если фея и смутилась, то самую малость.
— Зато ты не виделась с отцом.
— Хочешь сказать, он сейчас дома? – скептически хмыкнула Шана, заглядывая ей за плечо. Как и ожидалось, никого не увидела. Она почти не сомневалась, что отец не соизволил приехать пораньше. Каждый прошедший в безделье час – это упущенная возможность, как он частенько повторял. После изменения мистер Либелле не избегал единственной дочери – скорее, относился с тем же равнодушием, как и все годы до этого. Гораздо больше его волновали игра на бирже и развитие компании. О Шане он вспоминал, если требовалось показать дочь в высшем свете. Несмотря на изменение, Шана считалась завидной невестой, и партнеры отца приводили сыновей, чтобы их познакомить.
Мама заметно смутилась.
— Отец немного опоздает, поэтому начнем вдвоем, – виновато сказала она. Мама каждый раз извинялась за него, и Шана терпеть этого не могла. Ей ведь не пять лет, чтобы поверить, что папа просто застрял в пробке, поэтому Рождество они встретят вдвоем! Она и не рассчитывала застать его на ужине. – Петти приготовила креветок в чесночном соусе и обжарила гребешки. Всё как ты любишь.
— А гребешки с рыбного рынка? – с охотой подхватила Шана тему. Чем говорить об отце, лучше похвалить стряпню их домработницы.
— Еще бы, Петти сама ездила и выбирала.
— Тогда идем, я ужасно голодная. – Она увлекла маму за собой.
В гостиной ей пришлось выдержать порцию оханья от домработницы – та снова сетовала, что Шана похудела, и немедленно усадила ее за стол. Принесенные пирожные Петти вытащила из коробки и водрузила на широкую фарфоровую тарелку, восхитившись их формой и ароматом. Но тарелку отодвинула подальше от основных блюд.
— До ужина никакого сладкого, – строго повторила она Шане как маленькой девочке, поставив перед ней суп с моллюсками, и потрясла пальцем перед носом миссис Либелле, когда та стащила сахарный цветочек с одного из пирожных. Мама подмигнула и торопливо его проглотила.
Петти села вместе с ними, не забывая присматривать, чтобы тарелки не стояли пустыми. С таким рационом, останься Шана дома, она и правда стала бы первой нелетающей феей по причине лишнего веса. Отказаться было совершенно невозможно, а ложка сама тянулась за добавкой.
— Петти, ты настоящая волшебница, – выдохнула фея, с сожалением отставляя от себя тарелку и сама отодвигаясь от стола во избежание. Пирожные всё еще манили, но скорее лизнуть, а не съесть.
— Просто вы мало кушаете. Я же говорю, наша маленькая мисс совсем исхудала в этой Изнанке! Признайтесь, наверное, совсем себе не едите домашней пищи! Всё покупное, на скорую руку..
— Мы готовим с Тайгой по очереди.
— Не знаю насчет вашей подруги, но о том, как готовите вы, можете мне не рассказывать, – цокнула языком Петти. – Ваше коронное блюдо по-прежнему гренки с обжаренным тофу и авокадо?
— Рози их не ест, – рассмеялась Шана и добавила с гордостью: – Но я научилась варить курицу и делать омлет. А, еще сырный суп..
Последний, правда, пришлось выкинуть: он вышел настолько густым, что в нем застревала ложка. Но об этой мелочи фея предпочла умолчать.
Домработница с обреченным видом покачала головой.
— И как долго вы собираетесь жить отдельно? Или думаете, что если изменились, то желудок не сорвете? С таким-то питанием! Себе сорвете, и подруге вашей, и дочке ее, помяните мое слово.