Великие женщины великих мужчин

Так кем она была, и каковы ее победы? Всякий, кто прикасался к образу Лу Андреас-Саломэ, тотчас вспомнит эпохальную фотографию, на которой она гордо высится в колеснице с многозначительно демонстрируемым кнутом в руке, а впряжен в ту колесницу вместе с прусским философом Паулем Рэ не кто иной, как сам Фридрих Ницше! Конечно, она выжала максимум из своего знакомства и неудавшихся отношений с великим мыслителем цивилизации. О да, маленькая, худенькая и бесконечно горделивая девочка Лу была достаточно умна, чтобы виртуозно общаться с выдающимися личностями. Между прочим, отвечая сокрушительными отказами на их предложения выйти замуж. Очень точно о ее уровне и месте высказалась ее биограф Франсуаза Жиру: «В сущности, ей не могли простить того, что она оказалась женщиной, способной понять идеи Ницше и обсуждать их с ним». Зачтем это ей в неоспоримые преимущества. Но, забегая вперед, заметим: для управления моментом этого было даже слишком много, но для достижения счастья — слишком мало. На самом деле эпатажное фото — лишь декорация к образу Лу. Эта насмешница хотела стать роковой женщиной и стала ею — в сотрудничестве с мужчинами, образы которых и подчеркнули ее силу. К подлинным ее достижениям можно отнести то, что Ницше она подарила идею Заратустры, а заодно и загадочную концепцию сверхчеловека, которая со временем увековечила самого мыслителя-динамита. Райнеру Марии Рильке она изменила имя, чем привнесла новый химический элемент в структуру бессмертного поэта. С Фрейдом она была на короткой ноге, не придавая ему блеска короля, но насыщая определенными идеями.

Вот как звучит описание ее величественности: «Такой «коллекции» потерявших голову знаменитостей не встретишь более ни в одной женской биографии. Лу была «Великой русской революцией» в жизни Ницше, ее боготворил и воспевал Рильке, ею восторгался Фрейд, ее собеседниками были Ибсен и Т олстой, Тургенев и Вагнер…» Так и хочется вспомнить Ницше: а не была ли она просто актрисой самой себя? Не оказалась ли ее жизнь бессмысленным фарсом, игрой заигравшейся с собой девочки?

Кажется, она испытывала экстатический прилив сил и ликования уже от того, что тот или иной знаменитый человек попадал в ее ловко приготовленный капкан. Можно имитировать влюбленность и чувственность, но это вторично. Главное — зафиксировать отношения в общественном сознании, «застолбить» существующую коммуникацию. Интимная близость вторична. С Ницше еще вернее была дружба, с Фрейдом уже могла быть только дружба; с Рильке была мимолетная страсть, многих мужчин, как, например, успешного немецкого политика Георга Ледебура или писателя Франка Ведекинда, она попросту использовала. Крайне важно, что для Лу интимная связь неотъемлема от ее пытливо-ненасытного желания получать знания от мужчин. Однако, в отличие от Коко Шанель, она умеет и отдавать идеи, обогащать партнеров. Впрочем, ее доктрина непоколебима и звучит для противоположного пола как неумолимый приговор: «Я буду вечно верна воспоминаниям, но не мужчинам». Суровая и многозначительная. Но многого ли она стоит на склоне жизни, когда хочется оглянуться и узреть позади нечто светлое, наполненное благодатью? Искры ее молодости быстро погасли, партнерство с несколькими гениями придало яркости — не ей самой, но архетипической памяти. Сначала мятежный и решительный отказ от физической близости, за ним — остервенелые животные эксперименты. Был ли образ «бесполой Мессалины» рефлексией на инцест, на что намекает ее биограф Франсуаза Жиру, или то была игра, придававшая сил, неведомо. Да и не столь важно.