Страница 34 из 59
— Я... Когда мы в прошлый раз были вместе... Точнее, сразу после этого... Подумал, что такие мгновения — самые лучшие в жизни. Сладкая опустошенность — и вместе с тем наполненность. Словно у меня все есть, ничего больше не нужно. Вот я и подумал: хорошо бы переходить в это состояние, когда захочется. Так же, как мы изменяемся, глубоко внутри, по команде «полоски!». — Ну и вот... Я запомнил это состояние, придумал ему название: «счастье», а утром, за завтраком, попытался его вспомнить. И у меня... получилось.
Стас виновато опустил глаза.
— Ничего не нужно... И я тоже? — ужаснулась Влада.
— Ты? Нужна. Конечно же, нужна. Я люблю тебя!
— Но не звонишь и не хочешь, чтобы я приезжала.
— Хочу, — быстро, но как-то неуверенно сказал Стас.
Влада всхлипнула, но плакать себе не позволила.
— Стасик, это еще хуже, чем наркотик! Тебе даже дозу покупать не надо. И я не нужна, и семья, и дети. Ну, раз у тебя все есть...
Влада хотела встать, но Стас ее удержал.
— У меня есть ты, это самое главное. И семья, и дети — все у нас будет! Я... Я больше не буду становиться счастливым... без тебя.
Губы Стаса были плотно сжаты, они превратились в тонкую розовую полоску. Точно так же он смотрел на нее, обещая освободить из-под власти Карабаса. И Влада поверила: Стас больше не будет становиться счастливым... без нее.
— Тогда марш в магазин. А я пока квартиру уберу.
— Слушаю и повинуюсь, моя госпожа! — просиял Стас.
Глава 33. Раньше... Гультяев
Еще одно дело, привлекшее внимание Гультяева, было связано с убийством Серьеза, бывшего бригадира Горчичника, пытавшегося подмять под себя хотя бы часть его империи. Он даже на вдове Горчичника женился и в его «семейный» особняк переселился. Застрелили Серьеза в Одинцове, на глазах у охранников, ехавших вместе с ним в джипе. Стреляли из бесшумных пистолетов на перекрестке, из остановившегося рядом белого «Гольфа». Две пули попали Серьезу в голову, бронежилет не помог. Его машина успела проскочить перекресток, «Гольф» свернул. Пока охранники поняли, что их босс мертв, пока выяснили, что колеса прострелены — преследовать убийц было поздно. Номер «Гольфа» один из охранников запомнил. Владельца быстро нашли и допросили. Но у него машина — черного цвета, и железное алиби: был в это время на работе. Начали было проверять всех владельцев белых «Гольфов», но их в Москве несколько тысяч, три недавно угнали, один вскоре нашли, уже без колес, двигателя и некоторых узлов; фактически корпус, а не машину.
Самое странное — в «Гольфе» сидели какие-то индусы, но один из них косил под Буратино. Свидетель запомнил его длинный нос и шапочку-колпачок с широкими красными полосками. Так обычно деревянную куклу изображают в мультиках и детских книжках. Только был Буратино почему-то с бородой.
Свидетелю, который разглядел бородатого Буратино-индуса, верили с трудом. Было ясно: это какие-то внутренние разборки между группировками, искать в таких случаях убийц бесполезно. Если и найдут хозяина белого «Гольфа» без алиби на момент убийства, наверняка окажется, что машина была угнана. Так что поиски в этом направлении прекратили.
Гультяев отложил дело.
Вот и пойми, неуловимые киллеры дали о себе знать или это действительно разборка между преступными кланами... с привлечением неуловимых!
В дверь постучали, и почти сразу же на пороге появился Обрубов.
— Привет! Не сильно занят?
— Ну, как тебе сказать...
Владимир Георгиевич быстро снял куртку, достал из ее внутреннего кармана уже знакомую Гультяеву фляжку.
— Я ненадолго. Заглянул по дороге домой. Ты же знаешь, я живу близко от твоей работы, а не от своей. Ирония судьбы... Мне нужно освободиться от отрицательных эмоций.
— Выплеснув их на меня?
— Ты стойкий. Да и не собираюсь я... Так, душу отвести. Какая-нибудь мензурка есть?
— Вот, чайная чашка. Чистая. Еще есть лимон. Уже нарезанный. Что приключилось-то?
— У своего генерала был. И не один.
— С дамой?
— Если бы!
Обрубов плеснул в чашку из фляжки, выпил, цапнул ломтик лимона.
— Захожу я в кабинет, а у генерала — двое каких-то хмырей. «Знакомьтесь, — грит мой генерал, — это товарищи из ФСБ. Требуют прекратить дело по суперкиллерам, которое ты ведешь. И даже нашими успехами не интересуются».
Обрубов плеснул еще в чашку, опустошил ее двумя маленькими глотками, закусил лимоном.
— Я, конечно, не стал говорить, что успехов, собственно, и нет. «Почему неофициально?» — спрашивает генерал. «Я вам показывал письмо», — отвечает один из гэбэшников. Наглый такой, развалился на стуле, словно у себя дома в кресле. А генерал им: «Письмо должно было прийти от моего начальника, с соответствующей визой».
«Придет, — отвечают, — но через несколько дней. Вы же знаете, как медленно бюрократия работает. А наружку вы должны снять сейчас. Иначе наши группы могут начать работать друг против друга, а это не нужно ни вам, ни нам».
«Твои ребята что, напали на след неуловимых?» — спрашивает меня генерал.
«Они так считают», — бойко отвечаю я. Асам ничего не понимаю. Мне мои орлы еще ничего не успели рассказать. Инициативные, чтоб их... И добавляю на всякий случай: «Сегодня как раз будем обсуждать дальнейшие меры».
«Примите заодно меры, препятствующие утечке информации», — командует тот из двоих, что понаглее.
Я смотрю на генерала с немым вопросом в глазах: что, вы мне уже не начальник? А он чуть заметно пожимает плечами: дескать, ты же знаешь, у милиции с Конторой — особые отношения.
«Даже у нас об операции знаем только мы двое да шеф, — добавляет второй. — Я уже объяснил: нас интересуют не киллеры сами по себе, а методика, по которой их подготовили. Вы представляете, что будет, если она попадет в руки недобитых бандитов, скрывающихся в чеченских горах? Нам важно выйти именно на хозяина суперкиллеров. Но он пока себя никак не проявляет. К счастью. Иначе бы ваши люди его спугнули». Ну, на это оскорбление я отвечать не стал. Подумаешь, гэбэшники! Мы тоже умеем работать.
«А может, эти киллеры — ваши, и вы их тренируете в натурных условиях? — спрашиваю я. Генералу такие вопросы не с руки задавать, а мне, мелкой сошке, можно. Ну, и продолжаю: — Всем тем, кого замочили эти киллеры, давно нужно было дать пожизненное — и то лишь потому, что отменена смертная казнь. Это наводит на размышления».
«Шеф не уполномочил нас отвечать на какие-либо вопросы, — отвечает наглый. — Будем считать разговор оконченным».