Страница 28 из 59
Выяснить, для кого Витька искал информацию, оказалось несложно. Как-то за ужином Гультяев рассказал последние новости. Сын должен знать, чем занимается отец, тем более что выбрал смежную профессию, учится на юридическом.
— А мой одноклассник, Стас, недавно вспоминал этого самого Горчичника, — поддержал разговор Витька. — Теперь, наверное, радуется, что его уже нет с нами.
Сын скорчил траурную рожицу.
«Насмотрелся западных фильмов, — огорчился Степан Викторович. — Но выразился корректно: не «интересовался», а «вспоминал». А может, он уже знает, что я знаю, что он шарит в базе данных? Или одноклассник действительно «вспоминал», а Витька потом по своей инициативе делал запрос?»
— Почему?
— Да он ухаживает за девушкой, папа которой — банкир. Ну, она Стасу и рассказала об отцовских неприятностях. Какая-то фирма Горчичника требовала у банка крупный кредит, папа девушки нервничал, она и мой одноклассник тоже... Теперь успокоился.
— И что, управляющий банком спрашивает у... как вы там говорите? бойфренда дочери, кому можно выдавать кредит?
— Нет, конечно, — улыбнулся сын их фамильной — рот до ушей — улыбкой. — Думаю, он за ужином просвещал свою дочь, так же как ты сейчас меня, готовил к взрослой жизни, учил решать неизбежные проблемы. Ну, а она рассказала своему — как ты сказал? — бойфренду о возникших у отца непонятках.
— Могу и не просвещать, — сделал вид, что обиделся, Степан Викторович. На самом деле ему хотелось рассмеяться.
Вот и попробуй воспитывать взрослого сына. Он же все видит, все понимает и деликатно не протестует против уже изрядно надоевших отцовских методов воспитания. Хотя они вроде бы ненавязчивые. Или Витька другого мнения?
— Да нет, пап, рассказывай. Мне интересно. По твоим стопам, как-никак, решил идти. Опыт родителей обычно бесполезен для детей, но пренебрегать им все же не следует.
— Спасибо за высокую оценку... моего опыта.
— Не за что, пап!
Степан Викторович усмехнулся.
«Не за что» — это к чему относится? К «спасибо» или к «моего опыта»? Лучше не выяснять.
— А Заварухиным твой приятель, случаем, не интересовался?
— Не помню. Давно было. Но кто-то спрашивал, это точно. Многим моим друзьям известно, что ты в МВД работаешь, вот они и пытаются узнать о том, про что не пишут газеты. Я стараюсь особо не распространяться, хотя, может, иногда и сболтну лишнее. Но ты же мне лишнего не говоришь?
— Стараюсь не говорить.
Интересно, это один и тот же приятель сына, Стас, почему-то интересовался Заварухой и Горчичником накануне их гибели? Сын не сказал. Вроде (или якобы?) не помнит. А если в обоих случаях — Стас?
Совпадение?
Хорошо бы взять этого Стаса в разработку. Но в аналитическом отделе следователей и оперов нет. Попросить ребят из ОБОПа, в котором недавно работал? Чтобы они неофициально, в свое свободное время и за собственный счет (какие-то расходы неизбежны, хотя бы на бензин) проследили за мальчишкой? Те, кто может это делать, откажутся вежливо — и так по десять-двенадцать часов в сутки работают. Те, которые кормятся с «земли», откажутся грубо.
Пойти на доклад к Генералу? Признаться, что формально служебную базу данных, пусть устаревшую и обрезанную, поставил на домашний комп? Ну ладно, не такое уж большое должностное преступление. Генерал поймет. Но — основания для наружки? То, что парень, опасаясь попасть на работу в криминальную фирму и добывая сведения для потенциального тестя, два раза пытался получить инсайдную, как сейчас модно говорить, информацию?
«Это просто проявление закона парных случаев, — скажет генерал. — Если произошло убийство при характерных обстоятельствах — жди второго аналогичного, иногда даже в другой стране».
И потом, Стас — пусть и не лучший друг, но все же приятель и одноклассник сына. Как потом Витьке в глаза смотреть?
«А еще, как говорит Горыныч, чем позже поймают неуловимых киллеров, тем чище станет атмосфера в столице... хотя бы внизу, у самого асфальта», — понял Гультяев причину своего нежелания идти с этим вопросом к Генералу и успокоился.
Глава 26. Раньше... Смоля
Константин Егорович появился, как и обещал, через неделю. Выглядел он теперь как бизнесмен средней руки — в дубленке, в очках с затемненными стеклами, с кейсом в руках. И вел себя соответственно: вальяжно протянул руку, по-хозяйски расположился в кресле.
«Ему бы в театре играть, — неприязненно подумал Смоля. — Чего передо мною выпендривается? И усы зачем-то приклеил...»
— Камеры отключи, — тихо, почти одними губами приказал Константин Егорович.
Ах, вот в чем дело...
Смоля кивнул, щелкнул кнопкой.
Константин Егорович открыл кейс, вынул планы «берлоги» Смоли.
— Здесь все обозначено: где лучше установить посты, где камеры. Понадобится — могу приехать и проинструктировать, но грамотный начальник охраны и сам разберется.
Смоля достал из стола конверт со второй частью гонорара, Константин Егорович положил его в кейс.
— Теперь что касается Тройки и твоего дела. Сразу предупреждаю: информация для тебя ценная.
Смоля открыл ящик стола, вынул пачку денег, пододвинул своему визави.
Константин Егорович взял ее, бегло определил сумму, положил в кейс.
— Это я отдам своим информаторам. Так вот, гэбэшники, приезжавшие к тебе, действительно числятся в Конторе. Только в тот день они были в других местах. И, заметь, в разных. А микроавтобусы, которые к тебе приезжали, были пустые.
— То есть как пустые?!
— В них никого не было. Твои мнимые гэбэшники потом заплатили водилам по сотне баксов, и все были довольны. Так что можешь никуда не уезжать и заниматься здесь, на родине, своим полукриминальным бизнесом.
Смоля открыл ящик стола и вынул еще пачку денег в банковской упаковке.
Такая инфа дорогого стоила, скупиться не следовало. В достоверности сведений Смоля не сомневался — Горыныч еще ни разу не подводил.
— Записи с псевдогэбэшниками и Девкой нашлись?
— Да. Вот копии.
— Константин Егорович спрятал деньги и кассеты в кейс, положил на их место несколько купюр зеленого цвета. Смоля знал: цена за инфу справедлива, а торговаться с Горынычем трудно, практически бесполезно.
— Но помни: я с тобой контачу до первого трупа. А если еще раз киднепингом займешься...
— Да ей уже почти восемнадцать! Я бы ее по-любому отпустил, даже если бы папаша не заплатил. Так, напугать хотел. Уж больно он несговорчивый, и зацепиться не за что.