Страница 26 из 59
— Запомню. Если сохранились записи камер хотя бы с силуэтами гэбэшников — подготовь, мне могут пригодиться, это для твоей же пользы. Если есть запись эксперимента с Девкой — а ведь есть, наверное? — тоже сделай копию. Это уже для меня.
— Я спрошу у Чухни. Но он мог и стереть, кто ж знал, что записи могут понадобиться?
— Хороший начальник охраны должен предвидеть хотя бы очевидные вещи.
Константин Егорович медленно встал, опираясь на трость, протянул руку.
— Ну, до встречи... если живы будем.
В дверь снова заглянул блондин, косящий под Баскова.
— Шеф, мы уходим. Пора.
— Иду.
Тросточка, после процедуры вставания, Константину Егоровичу уже не понадобилась. Горыныч исчез мгновенно, словно его здесь и не было.
Глава 23. Влада
— Ну, и что будем делать? — спросил Стас через два дня, когда Влада уже почти успокоилась.
— С чем?
— С ментами.
— Ничего.
— Пусть затаскивают в дежурку других, да?
— Нет, но... Я ведь не могу написать заявление в милицию, нам нельзя иметь с нею никаких дел. Какая-нибудь девушка напишет, их арестуют и посадят.
— Не посадят.
— Почему?
— Это уже было. Вот, посмотри.
Стас полез в Интернет, открыл сайт Ньюс. ру, начал читать вслух:
«Руководители ГУВД Москвы не нашли подтверждения случаев изнасилования в метро... прокуратурой было отказано в возбуждении уголовного дела в связи с отсутствием факта преступления... факты, якобы имевшие место на станциях метро «Полянка», «Павелецкая» и «Охотный ряд», не нашли подтверждения». Конец цитаты, — спародировал Стас какого-то диктора. — Понятно, да?
— Ничего не понятно. Их должны были хотя бы уволить из милиции!
— Рука руку моет. Менты своих не сдают. Одних, может, и уволили, но их место заняли другие. Двоих ты видела.
— Стас, мне неприятно об этом вспоминать.
— Мне тоже. И говорить об этом неприятно. Знаю, ты опять скажешь: «Не судите, да не судимы будете».
Влада не знала, что ответить, и промолчала.
Еще две недели назад все было так просто и ясно: не тебе осуждать, и уж тем более не тебе наказывать. На это есть библейские заповеди и правоохранительные органы. А теперь, когда зло коснулось ее — весомо, грубо, зримо! — и останется, скорее всего, безнаказанным... Значит, возможны новые жертвы, рядом с которыми не будет кого-то вроде Стаса, который может в любой ситуации прийти на помощь, увезти на белом «Гольфе», а потом молча заварить чай, поставить на стол тарелку с пирожными и ни о чем ужасном не напоминать, не спрашивать...
А может быть, у них со Стасом действительно карма-кара такая — быть кшатриями? Ведь недаром все время именно с ними кошмарное происходит — то Карабас выловил среди сотен игроков, натренировал в виртуале, а потом под видом ролевого пейнтбола вынудил убить прокурорского, то пришлось базу Горчичника громить, чтобы выпутаться из сетей. Но пока непонятно, удалось ли им это. Одно несомненно — у них со Стасом появился новый или остался старый Хозяин. Он пока не очень-то о себе напоминает, но, наверное, лишь затем, чтобы задействовать «шоколадных солдатиков» по полной. А как же институт, семья, дети? Странно как-то получается: с одной стороны Карабас, использующий подневольных киллеров в своих грязных целях, с другой — Стас, готовый воевать с оружием в руках ради целей чистых. И возразить ему нечего. А потом что — передачи в тюрьму носить? Или в женском бараке срок мотать? Когда Стас хотел проучить милиционеров, крышевавших вора на рынке, Влада его остановила. И Стас нашел выход! Ему не пришлось быть ни палачом, ни судьей. Правда, так и не ясно, наказали ментов или нет. Но хоть что-то для этого было сделано. А теперь...
— Ладно, проехали, — перебил мысли Влады Стас. — Мы ведь к экзаменам готовимся?
— Да! — обрадовалась Влада.
Легче сдавать школьные экзамены, чем жизненные.
То, что Стас так быстро прекратил разговор, насторожило Владу. Какого-то мелкого воришку, обидевшего маму, Стас наказал, а ментов, которые чуть было не изнасиловали его любимую девушку, так легко простил? Или просто не хочет тревожить ее неприятными воспоминаниями? Значит, к этому разговору он еще вернется.
Но прошла неделя, а Стас так и не напомнил Владе о том, что пытавшиеся изнасиловать ее милиционеры остались безнаказанными и, не исключено, уже довели до шокового состояния еще какую-нибудь девушку. А может, и не одну.
Влада вспоминала запах, а потом и отвратительный вкус руки, в которую она вцепилась зубами, свое полное, обреченное бессилие, прикосновения грубых, наглых рук, стаскивающих юбку...
Неужели из-за их со Стасом бездействия — а может быть, просто трусости? — еще какой-то девушке пришлось пройти через все это, и не наполовину, а до конца, до тошнотворного финала? Не судите... Но есть вещи, которые нельзя не осуждать! И оставлять безнаказанными — тоже нельзя.
Однажды Влада не выдержала. Вечером, допивая чай с пирожным, она спросила:
— Стас... Ате менты... Ну, которые...
— Я знаю, о ком ты. Тебе неприятны эти воспоминания, может, не стоит?
— Они никогда не станут приятными. Но и забыть об этом я тоже не смогу. Мне теперь в метро страшно заходить. А ведь не у всех девушек есть Стас, а если и есть, его может просто не быть поблизости... с белым «Гольфом».
— Это — не твои проблемы.
— А чьи? Твои?
Стас сжал губы в тонкую розовую полоску.
— Да. Ты меня осуждаешь?
— Осуждать тебя за то, что ты осуждаешь тех, кого я и сама осуждаю... нет.
— А как же «Не судите»...
— Наверное, бывает зло, которое нельзя не осуждать... и даже нужно предупреждать.
— Я с отцом недавно завел разговор на эту тему. Он сказал, что бывает зло, которому нельзя, как это написано в Евангелии, подставлять вторую щеку, против которого можно применять ответное насилие. Об этом философ Ильин много писал. На гербе Москвы изображен Георгий Победоносец, поражающий змия. Отец сказал, что лицо у Георгия печальное. Он поразил змия копьем, но никакой радости от этого не испытывает. Потому что ему все же пришлось убить живое существо. Но самое трудное во всем этом — понять, какому злу можно и нужно противиться насилием, а какому нет.
— Ну, и что ты понял?
Влада замерла.
Что, Стас... уже убил их?
— Пока ничего. Я не хочу быть ни судьей, ни тем более палачом. Я не знаю, что делать, понимаешь? Только я могу их остановить, но...
Влада выдохнула, мгновением позже осознав, что невольно задержала дыхание.