Страница 85 из 93
Мы спустились вниз: Сайран впереди, я за ним, Брис рядом, Савина последней с корзиной и палкой. Лестница шла под Лунный зал глубже, чем я думала. Каменные стены были старые, влажные, в трещинах светилось серебро. Местами в него вплетались тонкие теплые линии, которые тянулись от пепла наверху. Дом не пришел сюда целиком. Дом дал нам дорогу.
Внизу был зал источника.
Не огромный. Не такой, как придворные легенды рассказывали о сердце Волчьего Венца. Круглая каменная комната, низкие своды, в центре — чаша из темного камня, наполненная серебристым светом. Свет двигался, как вода, но не плескался. Вокруг чаши стояли каменные плиты с клятвами прежних королей. На некоторых буквы стерлись. На других были свежие насечки, сделанные уже не века назад.
У чаши стоял Астор.
Тавиан был перед ним на коленях, не связанный руками, но опутанный светлыми нитями от чаши к родовому знаку за ухом. Он держал хлеб, вернее то, что осталось от него: маленький сжатый комок мякиша. Лицо у мальчика было серым, губы почти без крови, но глаза открыты.
— Я знал, что очаг попытается вмешаться, — сказал Астор. — Риальты всегда приходят туда, куда их не зовут.
— Странно, — ответила Савина. — Обычно нас как раз зовут, когда ваши законы начинают жрать детей.
Астор даже не посмотрел на нее. Его взгляд был на Сайране.
— Вы уже повредили клятву, ваше величество. Чувствуете? Стая стала тише. Границы — дальше. Приказ — слабее. Все ради мальчика, которого вы даже не знали.
Сайран шагнул вперед, но остановился до круга чаши.
— Ради него и всех, кого вы называли слабостью.
— Слабость всегда требует красивых слов. Но зимой стая выживает не на хлебе и жалости.
— На детской искре тоже не выживает. Она гниет, если ее украли.
Астор положил руку на плечо Тавиана.
Мальчик вздрогнул.
Сайран едва заметно качнулся вперед, но удержался.
— Не трогай его, — сказала я.
Астор посмотрел на меня так, будто только теперь признал мое присутствие.
— Эвентина Риальт. Ваша мать была упрямее, но умнее. Она понимала, что прямой бой проигран, и прятала детей по домам. Вы привели их в Лунный зал.
— Потому что вы сделали из суда ловушку.
— Суд всегда ловушка для тех, кто приходит без власти.
Я достала железный ключ Бриса. Он потеплел в ладони.
— А если прийти с домом?
Астор усмехнулся.
— Дом? Здесь источник Волчьего Венца. Здесь клятвы королей. Здесь кровь Морвентов. Ваши печи не властны под троном.
— Тогда почему вы все еще держите его руками?
Он не ответил сразу.
Я увидела. Тонкая линия жара уже дошла по полу до внешнего края чаши. Не могла пробиться внутрь, потому что серебряный свет отталкивал ее, но она была здесь. Дом не бил. Дом ставил порог.
Брис шагнул ко мне.
— Ключ.
— Что?
— Дай.
— Брис...
— Я видел такие нити. В башне. Не режь. Открой место, где они закреплены.
Он показал на каменную плиту у чаши. Там, почти у пола, была узкая щель с маленьким черным замком. Не для двери. Для механизма.
— Откуда знаешь?
— Там все держалось на замках. Даже магия. Взрослые любят ключи.
Я отдала ему ключ.
Он скользнул в сторону, низко, почти на четвереньках. Астор заметил слишком поздно, потому что смотрел на Сайрана. Когда старик поднял посох, Савина ударила его палкой по запястью. Посох не выпал, но удар сбил направление. Серебряная нить хлестнула по стене, не по Брису.
— Наглая женщина, — выдохнул Астор.
— Стараюсь.
Брис сунул ключ в замок. Не подошел.
— Черт.
— Не тот? — спросила я.
— Тот, но не весь. Нужен поворот.
Сайран понял раньше меня. Он бросил ему треснувшее кольцо Волчьего Венца.
— Ободом.
Брис поймал кольцо, посмотрел на него так, будто ему в руки дали голову волка, и вставил тонкий край в паз рядом с ключом.
— Если меня убьет короной, я буду очень злой.
— Не убьет, — сказал Сайран.
— Ты откуда знаешь?
— Не знаю.
— Отлично.
Он повернул ключ и кольцо одновременно.
Замок щелкнул.
Серебряные нити на Тавиане дернулись, но не исчезли. Зато одна из них ослабла у плеча. Тавиан упал вперед, опираясь на ладони.
Я бросилась к границе круга, но жар остановил меня. Не пускал не из-за Астора. Из-за чаши. Если я переступлю сейчас, источник схватит и мою очажную силу, смешает с его клятвой, сделает из нее новый замок.
— Тавиан, — сказала я. — Слышишь меня?
Он поднял голову.
— Холодно.
— Знаю. Смотри на хлеб.
— Он маленький.
— Достаточно.
Астор снова поднял посох. Сайран встретил его удар уже не королевским зовом, а телом. Он шагнул в круг, и серебряный свет тут же вцепился в него. Я увидела, как по его шее проступили темные жилы клятвы, как треснувшее кольцо в руке Бриса задымилось, как чаша попыталась вернуть то, от чего он отказался наверху.
— Сайран!
— Не входи, — выдохнул он. — Держи порог.
Что значит держи порог под троном?
Я посмотрела на теплую линию у пола. На пепел, который все еще темнел у края ступеней. На соль Сафри, оставшуюся в узелке. На ключ в замке. На хлеб в руке Тавиана. Порог — это не доска у двери. Порог — это место, где насилие должно остановиться, если ребенок сказал нет.
Я развязала узелок с остатками соли и высыпала ее по теплой линии.
— Тавиан, — сказала я. — Скажи, куда ты хочешь.
Астор засмеялся.
— Он ребенок. Его желание не меняет кровь.
Тавиан смотрел на меня. Губы дрожали. Сайран стоял между ним и Астором, удерживая посох обеими руками. Брис все еще держал ключ в замке, лицо белое от боли: серебро тянуло по старым ожогам. Савина пыталась подцепить посох палкой, чтобы выбить, но Астор держался с силой, которую ему давал источник.
— Тавиан, — повторила я. — Не кто ты по крови. Не что написано в бумаге. Куда ты хочешь?
Он сжал хлеб.
Серебряные нити дрожали.
— В пекарню, — сказал он.
Теплая линия вспыхнула.
Не огнем. Светом печи, хлебной корки, углей под золой. Она прошла через соль, через ключ, через край чаши и встала между Тавианом и серебряным светом ровной дугой.
Астор закричал.
Не от боли. От ярости.
— Закон крови выше детского каприза!
Сайран вырвал посох из его рук.
— Нет, — сказал он. — Больше нет.
Он переломил посох о край чаши.
Источник взорвался светом.